Страница 4 из 20
Верно, ты будешь по приезду из Вятки в Петербурге еще? С этой надеждой отправляю письмо по настоящему адресу. Ирина».
Алеша перечитал послание еще и еще.
…Последняя встреча была короткой. Ирина в сиреневом платье. Ее любимый цвет особенно шел к голубым глазам и русской тугой косе. Алеша сидел в глубоком плетеном кресле и неотрывно смотрел на нее. Он старался улыбнуться, подавляя грусть.
За тонкой ширмочкой она примерила шляпку, глянула в зеркало. Тихо попросила:
– Побудем в саду… На нашем месте…
На перильца беседки садились бесшумные бабочки. Влюбленные тесно прижались друг к другу. Родители снова в отъезде. Нинэль убирается в доме. Павлушка с дядькой-смотрителем с утра на рыбалке. Удят карасей.
Терпкий запах переспевшей вишни. Склонились гроздьями темно-бордовые вишенки. Алеша Покровский и Ирина Потемкина сидели вместе, по-прежнему крепко держась за руки. И мир объединился для них в этой платонической близости. И расширялись горизонты их теперешнего бытия. И оба, конечно, не знали, что сейчас расстаются не только друг с другом, но и с юностью…
Глава 2
«В начале ХХ века гигантские районы Западной и Восточной Сибири, Дальнего Востока оставались в социально-экономическом, политическом и культурном отношении отсталыми окраинами Российской империи, оторванными от ее Европейской части. В более или менее хозяйственный единый механизм Россия превращалась по мере развития транспорта, и в первую очередь, железнодорожного. Во второй половине XIX века рельсовые магистрали прорезали в разных направлениях Европейскую часть России. В конце XIX – начале ХХ века, когда потребности развития российского капитализма чрезвычайно обострили проблему освоения новых территорий, назрела необходимость строительства рельсового пути через Сибирь. Транссибирская магистраль была призвана открыть Сибирь для русского капитализма. Ее постройка диктовалась и внешнеполитическими целями царского самодержавия – стремлением укрепиться и экономически, и политически на Дальнем Востоке.
В 1857 году генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев-Амурский поставил вопрос о строительстве железной дороги на сибирских окраинах России. Он поручил военному инженеру Д. Романову провести изыскания и составить проект сооружения железной дороги от Амура до залива Де-Кастри. В 50-70-х годах XIX века русские специалисты разработали ряд новых проектов строительства железнодорожной магистрали в Сибири, но все они не нашли поддержки у царского правительства, которое лишь в середине 80-х годов XIX века приступило к решению вопроса о Сибирской железной дороги.
Много вариантов строительства и финансирования дороги выдвинули представители иностранного капитала. В 1857 году американец Коллинс обратился к царскому правительству с предложением построить магистраль от Иркутска до Читы. В 1858 году англичане Моррисон, Горн и Слейг изъявили готовность учредить акционерную компанию для строительства железной дороги от Нижнего Новгорода до Татарского пролива. В 1890 году американский генерал Беттерфильд обратился в Министерство финансов России с предложением образовать комитет для постройки и эксплуатации Сибирской железной дороги на основе гарантии царским правительством в течение восьмидесяти лет доходов от облигаций американской компании и беспошлинного ввоза американских материалов. Правительство России, опасаясь усиления иностранного влияния в Сибири и на Дальнем Востоке, отклонило предложения иностранных капиталистов и их промышленных компаний, решив построить дорогу на средства казны, в чем, прежде всего, были заинтересованы фабриканты и заводчики Юга и Урала.
В 1887 году под руководством инженеров Н.П. Меженинова, О.П. Вяземского и А.И. Урсати были организованы три экспедиции для изыскания трассы Среднесибирской, Забайкальской и Южно-Уссурийской железных дорог, которые к 90-м годам XIX века в основном завершили свою работу. В начале 1891 года был создан Комитет по сооружению Сибирской железной дороги. Это великое народное дело должно осуществляться русскими людьми и из русских материалов.
Подробные изыскания источников водоснабжения в условиях вечной мерзлоты на Забайкальской и Амурской дорогах выполнили отряды специалистов под руководством инженера Е.К. Кнорре. На трудных участках горной местности, в местах пересечения рек мостами поиски трассы повторялись многократно. Целью поисков было уточнение и улучшение положения линии будущей магистрали. Особое внимание уделяли Кругобайкальскому участку и линии Куэнга-Хабаровск.
По Сибири и в Забайкалье, от Владивостока и до Хабаровска сновали поезда, только в Приамурье: от Сретенска до Хабаровска на расстоянии более 2-х тысяч верст оставались почти дикими таежные просторы „страны сорока тысяч рек“. Проблема железнодорожного строительства в Приамурье надолго выпала из ряда первостепенных задач государственной важности. И тому были причины.
Война с Японией закончилась позорным для России Портсмутским миром. Япония выиграла еще и из-за несвоевременной доставки на русский Дальневосточный фронт войск, вооружения, боеприпасов, продовольствия и медикаментов. Слишком долго и нерешительно решало царское правительство вопрос о строительстве путей сообщения на востоке страны. Это явилось одной из причин поражения в войне. За это пришлось расплачиваться огромными потерями на полях сражений, потерей престижа России после заключения мира.
Лишь в 1906 году, в сентябре, была повторно утверждена „Инструкция для производства изысканий и составления проекта Амурской железной дороги“. В том же году начали повторные поиски трасс будущей магистрали. На западном участке, от Сретенска и от Куэнги до реки Амазар, изысканиями руководил инженер Ф.Д. Дроздов, а на восточном – от Амазара до Хабаровска – инженер Е.Ю. Подруцкий. Изучались направления, трассированные изыскательскими партиями еще в 1894–1896 годах. Пробивались новые ходы севернее Амура. При этом нужно было не приближаться к Амуру ближе, чем на восемь верст, но нельзя было отходить от него далее 120 верст, как предписывало „Наставление для изыскателей“».
Который день сыпал нудный мелкий дождь. Тайга затянута густой пеленой молочного тумана. По бурной реке плывут коряги, ветки, изуродованные стволы деревьев. В верховьях прошли ливни с сильными ветрами.
На крутом косогоре мрачно темнеет огромный бревенчатый дом. Речной воде даже при сильном наводнении до него не добраться. Подворье окружено высоким забором, выстроенным из толстых тесаных, вверху заостренных плах. Видна лишь тесовая крыша.
К раскисшему берегу причалил плот. Четверо рослых людей, умело орудуя длинными шестами, укрепили его, чтобы не унесло течением, и высадились на сушу. Направились вверх по косогору. Склон сильно размыт потоками дождевой воды. Люди гуськом подошли к ограде. Один из мужиков каблуком сапога постучал в тесовые ворота. За оградой злобным лаем взорвались собаки. Загремели цепи. Собаки так же резко смолкли. Кто-то невидимый лязгнул железным засовом. Люди один за другим вошли во двор. Опять загремел засов, и все стихло. С севера потянул хиус. Свинцовые тучи цеплялись рваными клочьями за щетинистые от хвойника сопки. Слышен только шум бурлящей реки да мерный шелест то стихающего, то нарастающего дождя.
…Просторную горницу освещают керосиновые лампы. На стенах кособочатся тени. За огромным столом, один край которого почти упирается в глухую без окон бревенчатую стену, сидят люди. С торца стола, что у стены, щупленький человек в сатиновой косоворотке. Рыжеватая челочка. Глаза острые. Человек оживлен. Время от времени он поднимает вверх тонкие в запястьях руки и хлопает в ладошки, подавая знаки. Двое шустрых парней подносят блюда с закуской, убирают грязную посуду. Среди тарелок, стаканов, вилок и прочих столовых приборов теснятся пузатые бутылки из толстого зеленого стекла.
В шумном, но уже угасающем застолье слышны отдельные голоса. Мужики протягивали жилистые крепкие руки. Цепко прихватывая бутылки за тонкие горлышки, наливали высокие граненые стаканы красного вина. На самом деле это было не вино, а разведенный брусничным соком спирт.