Страница 2 из 20
Стрелецкий шагал рядом, плечо к плечу, с Алешей. Он громко и возбужденно рассуждал о только что состоявшемся распределении. При этом, беспрестанно замедляя шаг, теребил спутника то за лацкан форменной тужурки, то за рукав. Молодые приятели улыбались друг другу.
– Я просто не стал говорить лишнего ребятам на курсе. Боялся сглазить, что ли, – упорно держался главной темы дружеского разговора Ферапонт. – Но, как видишь, в числе счастливчиков оказались немногие. Профессор Гукерман в беседе подробно объяснил мне ситуацию вокруг сооружения железной дороги в Сибири. Ты и сам читал об этом в печати. На всей Транссибирской магистрали остался участок, по которому недавно Государственной Думой принято постановление. Со строительством и вводом этого отрезка железной дороги Россия получит сквозной путь до Владивостока. Тихий океан, брат, будет вот он, перед нами! – в душевном радостном порыве Ферапонт выбросил вперед руку с вытянутой ладонью. Кто-то из встречных прохожих испуганно шагнул с тротуара в сторону. Алеше даже пришлось извиниться за товарища.
Два молодых человека в железнодорожной форме двигались широкой улицей, не зная, собственно, куда, пока Алеша вдруг не остановился.
– Извини, друг Феня. Мне пора.
– Куда?
– Ряд неотложных дел. И на квартире у хозяйки побывать, и родителям телеграмму отправить.
– Что ж, до встречи?
– До встречи.
«Конец XIX века. Железные дороги России заканчиваются на Урале. К великому сожалению, единственный Сибирский тракт – „колесуха“ – не обеспечивает в достаточной полноте транспортных связей страны. Для примера остановимся на отрезке передвижения по тракту от Томска до Иркутска. Общее протяжение его 1568 верст. Дорога сплошь грунтовая. Как зимой, так и летом она находится в самом отвратительном состоянии, несмотря на все заботы администрации. В дождливые дни тракт становится почти непроезжим. Возчик, прошедший из Иркутска в Томск и обратно, делает около 3200 верст и употребляет на это чуть ли не полгода. Одна и та же лошадь, одна и та же повозка совершают такой путь не более одного раза в год.
А дальше, на территории необъятных земель за озером Байкал, где природа вообще представляется смешанною, где вольные степи и равнины чередуются с кряжами, сопками и дикими распадками, сплошь заросших тайгою, дорога Сибирского тракта вообще немыслима, и была оная уделом лишь каторжных арестантов, идущих по этапу в Сибирские рудники и тюрьмы».
«Строительство Великого Сибирского пути было начато в 1891 году одновременно с запада и востока. 19 мая 1891 года во Владивостоке состоялось торжество по случаю закладки Уссурийской железной дороги. Такого грандиозного замысла, такой громадной трудоемкости работ по его претворению, таких небывалых сроков и темпов сооружения магистрали, предельной самоотверженности людей мировая практика железнодорожного строительства еще не знала.
Многотысячекилометровый паровой путь своим мощнейшим воздействием настолько быстро и энергично перевернул весь экономический уклад Сибири и Дальнего Востока, что даже самые смелые прогнозы прогрессивного развития этого региона потускнели в сравнении с новыми реалиями».
«Высочайший рескрипт на имя Его Императорского Величества Государя Наследника Цесаревича и Великого Князя Николая Александровича от 17 марта 1891 года.
Ваше Императорское Высочество.
Повелено ныне приступить к постройке сплошной через всю Сибирь железной дороги, имеющей соединить обильные дары природы сибирских областей с сетью внутренних рельсовых сообщений. Я поручаю Вам объявить таковую волю Мою по вступлению вновь на Русскую землю после обозрения иноземных стран востока. Вместе с этим возлагаю на Вас совершение во Владивостоке закладки разрешенного к сооружению, на счет казны и непосредственным распоряжением правительства Уссурийского участка Великого Сибирского рельсового пути.
Знаменательное участие Ваше в начинании предпринимаемого дела послужит полным свидетельством душевного Моего стремления облегчить отношения Сибири с прочими частями Империи, и тем явить сему краю, близкому Моему сердцу, жившее Мое попечение о мирном его преуспиянии
Призываю благословение Господа на предстоящий Вам продолжительный путь по России. Пребываю искренно Вас любящий Александр».
«Сообщение Генерального штаба полковника Волошинова в Императорском Русском Географическом Обществе 5 декабря 1890 года.
Вопрос о Сибирской дороге поднят давно и уже пережил несколько десятилетий. Первый проект железной дороги в Сибири связан с именем графа Муравьева-Амурского и возник почти тотчас после закрепления за Россией громадного края в бассейне реки Амура. С тех пор, то есть с 1857 года, появилось несколько проектов, причем лица, предлагавшие различные направления, имели в виду и различные средства для достижения этих целей. Одни желали построить в Сибири хоть конно-железную дорогу, соединяющую те или другие города, те или другие бассейны. Другие, наоборот, задавались целями более широкими, мысленно проводя непрерывный рельсовый путь через Сибирь и всю Азию для привлечения мирового транзита.
Помимо конечных целей каждый из проектов преследовал попутно и более мелкие частные задачи, причем в большинстве случаев весьма трудно было разобраться, какая цель является главной и какая второстепенной. Проводя железную дорогу, многие, одновременно и с одинаковым усердием, старались достигнуть самых разнообразных и благих результатов, не замечая в то же время, что эти результаты друг другу противоречят и взаимно друг друга исключают. Так, например, желая достигнуть сокращения длины транзитной линии, проводили ее по прямому направлению и при этом по такой горной стране, которая исключала всякую возможность дешевой и скорой эксплуатации, а, следовательно, и развитие транзита. Словом, через всю Сибирь должно и необходимо проложить железную дорогу…»
Узорчатая входная калитка в ограде усадьбы оказалась незаперта, и Алеша вошел внутрь. На территории старого сада по-прежнему тихо. И это объяснялось, вероятно, тем, что с именин из города Потемкины вернулись поздно. Алеша знал слабость полковника мчать открытым экипажем в свете полнолуния, а именно такою была минувшая ночь.
Алеша стоял, ожидая, что кто-нибудь его увидит. Наконец из-за стеклянной двери показалось румяное личико гувернантки. Девушку с русским именем Нина в семействе привыкли называть на французский манер с ударением на последний слог – Нинэль. Алеше это нравилось, поскольку дома у матушки в воздухе просто витал дух всего французского. На этот счет она обычно говорила так: «Я не была удостоена чести быть когда-либо во Франции, но эта милейшая страна нашла постоянное место в моем сердце. Не надо стыдиться лучшего, что присутствует в этом мире. Многое бы отдала по велению души за такие слова, произнесенные кем-либо из иностранных современниц в адрес нашей родной России…»
Нинэль улыбнулась и, придерживая дверь за медную инкрустированную ручку, скрылась.
Алеша вздохнул полной грудью. Поправил фуражку. Не удержался, чтобы не глянуть на себя в зашторенное с внутренней стороны стекло двери. И послышался знакомый, чуть звонкий голос. И в тон ему мягкий говорок Нинэль:
– Намедни они приезжали, да вы на именинах были.
– Знаю, право, как неловко вышло. Я не смогла предупредить тебя, Алеша, – скороговоркой обратилась к гостю Ирина, выйдя на крыльцо веранды.
Она поздоровалась и замерла на ступеньке, с любопытством глядя на него. Алеша шагнул навстречу. Девушка коснулась мизинцем его петлички, с восторгом воскликнув:
– Поздравляю! Поздравляю от души с окончанием!
Тот смущенно тронул лакированный козырек фуражки. Стараясь сдержать улыбку, как можно серьезнее произнес, представляясь в новом звании:
– Инженер путей сообщения Покровский Алексей Петрович!
Крепко сжав юношу за руку, Ирина потянула его с крыльца вниз по ступенькам. Почти бегом по затемненной ветвями аллейке, мимо густых акаций они добрались до ажурной деревянной беседки в глубине сада. И там, задохнувшись не столько от скорого шага, сколько от такой вот близости, разом опустились на широкую скамью, продолжая крепко держаться за руки. Ирина тихонько зашептала: