Карина

Для начала я рассказал Карине, как в начале учебы в университете увлекся созданием новых сооружений, рассматривая здание старого рынка в Сантьяго де Чили, которое было одним из немногих старинных зданий города, сохранившихся после землетрясений. В то время для меня, студента архитектурного факультета, такой городской стиль с отсутствием целостной композиции и какой-то своей привлекательной атмосферы, был полной катастрофой. Если бы не снежные хребты Анд на востоке, которые придавали Сантьяго особую живописность, он бы был достаточно скучным. Поэтому я очень любил ходить обедать в одну из «марискерий» центрального рынка, здание которого имело очень своеобразный стиль. Это пережившее землетрясения сооружение представляет собой огромную металлическую постройку из гальванизированного железа, отлитого в Англии по проекту Мануэля Альдунате в 1872 году. Ему удалось сочетать стиль эпохи Возрождения с неоклассикой, что приводило меня в восхищение. Основу здания составляет конструкция из чугунных колонн, увенчанных чугунной крышей сложной формы.

На этом рынке можно было найти невероятное разнообразие тихоокеанской рыбы и самых удивительных морепродуктов (марискос), которые можно попробовать тут же в одной из кафешек в каждом уголке рынка. Он до сих пор славится как один из лучших рынков морепродуктов в мире. Пляжи в Чили никуда не годятся. Не столько из-за каменистого берега, сколько из-за холодных подводных течений. Поэтому, когда я там жил, я любил поехать позагорать, но редко купался в океане. Преимущество такого климата было в том, что в океане водилось огромное количество деликатесных морских гадов. Со всего побережья их свозили в Сантьяго, на этот самый рынок. Иногда на выходных, сидя с самого утра в одном из ресторанчиков и рассматривая стилистику и извилистость его арок, я наблюдал за происходящим. Обычно первыми за лучшими марискос сюда приходили повара ресторанов, затем появлялись местные жители с маленькими тележками. Долго там находиться было сложно из-за резкого запаха рыбы. Но я все равно любил сидеть там по нескольку часов с тарелкой креветок или кальмаров и белым вином. Скорее всего, именно здесь я начал есть устриц. Меня к ним приучили владельцы этих самых ресторанов. Они рассказывали о свежем улове и о необыкновенном вкусе устриц. В начале есть устриц мне было неприятно, но потом я втянулся. Карина, когда мы вместе ходили по ресторанам, никак не могла понять, как я мог есть пищащих от лимонного сока устриц. Но именно марискерии Чили приучили меня к этому необычному вкусовому удовольствию.

Когда я первый раз украл ее от всех и увез в Париж, я как настоящий архитектор конечно же не пошел с ней на Эйфелеву башню. Для меня это было слишком заезжено и банально. Я бродил с ней по небольшим улочкам с раскрашенными в разные цвета домами. Их знали только знатоки, к которым в силу профессии относился также и я. Некоторые улочки вдруг заканчивались бесподобным видом на весь Париж. Мы стояли там, замерев от восторга и даже не хотели проронить ни слова, чтобы не испортить впечатление от волшебного момента. Потом мы поворачивались, без слов понимая друг друга, и шли молча до какого-нибудь ресторанчика и лишь там, обсуждали увиденное и стили зданий, так искусно спрятанные от огромного потока туристов. В Париже, этой столице гурманов, сервис был всегда не самым лучшим. Французов мало волновало, был ли ты голоден или просто зашел что-то выпить. Нужно было быстро все выбрать, пока тебе принесли меню и, поймав официанта, заказать желательно все сразу, чтобы потом не ждать его часами. Поэтому во Франции мы сначала быстро определялись с блюдами, а лишь потом начинали долгие разговоры с обменом впечатлениями. Как я не уговаривал ее, она так и не захотела есть устриц и улиток. А я уминал их за обе щеки, глядя на выражение ее лица, в котором было немое недоумение по поводу того, как я мог это есть. Что касаемо еды, наши вкусы не всегда совпадали.

Потом мы как-то встретились в Лиссабоне и решили поехать севернее, в город Порто. Мы хотели продегустировать портвейн и покататься по заливу на старинных лодках. Я приехал туда из Испании на машине и мы, не долго думая, рано утром отправились в новое путешествие. После посещения винодельни и прогулки по улочкам с домами, фасады которых были украшены кафелем с синими узорами, мы зашли поужинать в старинный ресторанчик с видом на море. Я смотрел из окна ресторана на пейзаж и на меня нахлынуло ощущение дежавю. Что-то очень близкое из юности вспомнилось мне, и я рассказывал ей о моих поездках на курорт Вальпараисо на совсем другом континенте, о так называемом городе моряков и поэтов. Valparaiso переводится как «Райская долина». Он как бы разделен на две части, сильно отличающиеся друг от друга: Верхний и Нижний город. Верхний город был для меня намного интереснее. В нем находятся изумительно живописные улочки с разноцветными домами, весьма удачно дополненные уличным граффити, церкви, небогатые жилые кварталы, карабкающиеся по крутым склонам, и, как это часто бывает в портовых городах, колоритные и приветливые жители. Эти разноцветные, ползущие на холм дома, когда я смотрел на них, стоя внизу на пляже, всегда мне напоминали лоскутное одеяло, которое в разных цветовых сочетаниях можно было встретить во многих странах Латинской Америки. Они были ужасно похожи на этот португальский город, где мы как раз были с Кариной. Обе части Вальпараисо связаны между собой старинными фуникулерами, езда на которых в начале для меня тоже казалась приключением.

Я был фанатом Пабло Неруды, у которого был там дом. К счастью, Карина разделяла мою страсть к этой известной личности, и мы много часов подряд могли обсуждать его стихи. Неруда обожал море и мечтал о мореплавании, но страдал морской болезнью, поэтому ему не удалось воплотить свою мечту в жизнь. Но благодаря этой мечте, он нанял хороших архитекторов и построил в разных местах Чили три дома. Все в виде кораблей. В его пятиэтажном доме в Вальпараисо были окна-витражи. В его стилистике знаменитый поэт тоже воплотил свою любовь к морю. Верхний этаж дома был сделан в виде капитанского мостика: отсюда Пабло любил смотреть на море и наблюдать за фантастическими вспышками предновогодних фейерверков, которыми славился этот приморский город.

Сидя в Вальпараисо в каком-нибудь ресторане на склоне холма, откуда открывался изумительный вид на море, я наблюдал за движением троллейбусов и прогуливающимися по набережной парами. Иногда ездил поваляться на пляже в соседний курорт Винья-дель-Мар. Морские львы чувствовали себя хозяевами побережья. Они нежились на камнях или бетонных сооружениях прибрежной зоны, абсолютно не обращая внимания на людей, проходящих мимо. Такое я видел еще раз только годами позже в Сан Франциско, когда был там на какой-то конференции. Звери, которые исторически были полноправными хозяевами тихоокеанского побережья, не хотели уступать людям свою стихию и как бы напоминали им, что они были здесь главными, не позволяли вмешиваться в свою жизнь. Немного севернее можно было даже встретить пингвинов, которые назывались по имени великого исследователя Александра Гумбольдта. Мне нравилось сидеть в маленьком ресторанчике в какой-нибудь рыбацкой деревне на берегу и наблюдать за неуклюжими пингвинами, живущими своей параллельной жизнью.

Карине нравились мои рассказы о жизни и о моих путешествиях. Мы побродили по пляжу возле Порто и поехали обратно в Лиссабон. На следующий день ей нужно было улетать, и мы решили вернуться, чтобы на следующее утро спокойно позавтракать в ресторане с видом на статую Христа на другом берегу Рио Тежу.

Она тогда была еще в чем-то наивной в своих представлениях о жизни. Карине ужасно хотелось работать в ООН. Я же бывал там слишком часто, чтобы понимать, что это не ее. Однажды я взял ее с собой в Вену. Мне нужно было присутствовать на нескольких заседаниях и я оформил ее своей ассистенткой. Ее счастью не было предела. Она сидела в одном из рядов этого огромного зала. Я сидел на местах для важных персон. Шла презентация. Она увлеченно слушала. Мне тоже пришлось выступить по моей теме. Я видел, как она светится от счастья даже с того далекого ряда, где находился. Моя Карина… Эти пару дней для меня и для нее ничего больше не существовало. Были только наши шутки про политику и обсуждение Организации Объединенных Наций. Если бы знала мировая общественность, что иногда, сидя на заседании ООН и делая вид, что набрасывал важные заметки, я на самом деле писал ей любовные письма, но не отдавал, в то время, когда обсуждались темы глобальной значимости и меня даже иногда снимали для телевиденья и фотографировали для газет. Я сильно устал от проституции этого учереждения и уже не верил, что мог чем-то повлиять на какие-то решения. Поэтому сдался и занимался тем, что считал на данный момент правильным.