Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 20

Сейчас мало кто решится полезть в Тибр купаться, разве что я, да иногда еще Гай. Мальчишка… Надеется когда-нибудь тоже стать героем, величайшим, равным богам! Вот только своего Самата ему уже не достанется. Самат достался мне, а ему — так, краем, он там многого не успел, и много не умел тогда. Ничего, однажды он найдет другой Самат, и сровняет с лицом земли. Сам. А потом…

— Держи, — я протягиваю ему толстый шерстяной плащ. Он несколько секунд мнется, задумчиво кусая посиневшие губы, потом виновато берет, заворачивается по самые уши. Я сижу так, меня холодом не возьмешь.

Ветер налетает, бьет сырой осенью в спину.

— А видел, Атрокс, там на Форуме клетку с орком поставили? Стр-рашный! Я и не думал, что такие бывают! Глазища так и сверкают! А клыки — видел?! Видел, а! Как у зверя, огромные! И все скалится на нас! Уууу, тварь!

Видел я эту клетку. Молодой кхай, не старше Гая, из сайетов, тощий, обнаженный, затравленный вконец, сидит, забившись в угол. Мне сказали — он и от еды отказывается, значит долго кхаю не протянуть, да и зачем? Надежды для него все равно никакой. Недавно привозили кхаев покрупнее и постарше, для боев на арене, выпускали безоружных против тигров, смотрели потом, как тигры разрывают их на куски. Словно звери против зверей, но куда кхаям до тигров. Звери!

— А видел ты этих тварей верхом? — спрашиваю я. — Видел, как они носятся по степям? Видел их красноперые стрелы?

Гай заворожено мотает головой, хочет посмотреть. И я вдруг ловлю себя на мысли, что вот точно так же я смотрел когда-то на пьяного Фалена в харчевне. Теперь так же — Гай на меня. Как же! Ведь я видел далекую Хатогу и чудесные Дымные Озера, я сражался с диковинными орками, я… а что видел он? Какой-то Илой, какой-то Самат. Нет, конечно Саматом он гордится страшно, аж уши краснеют от удовольствия. Он может гордиться по праву — не многие опытные воины сражались так же достойно, как он. Но чем тут удивить? Был, да… так все были.

Интересно, что шепчет он своей Октавии, обнимая вечерами в Лукулловом Саду, о подвигах, или… Эх, не о подвигах надо было… Да что теперь.

Гай чуть поежился под плащом, но уже согрелся, готов вскочить и куда-то бежать. Но нет.

— А расскажи, как там! — просит, предано заглядывая в лицо.

И мне стыдно тащить таких, как он, на войну.

Ведь это будет моя война. Чужая для него.

Но я так решил. И так будет.

* * *

Маэна осторожно прихлебывал из крошечной чашечки ароматный чай. Темные глаза давно поблекли, подернулись старческой поволокой, но там, в глубине, все еще звенела сталь.

— Садись, Райгак. Поговорим.

Подошел на негнущихся ногах, сел. С Маэной можно начистоту, почти… На чистоту до конца — я наверно, не смогу ни с кем… Но с ним хоть можно поговорить, от этого легче и сложнее одновременно.

Маэна смотрит на меня. Я отворачиваюсь, на минуту закрываю глаза, хочется… не знаю…

— Ты все решил?

Киваю. Решил.

— Не легкий выбор… — говорит Маэна.

— Свой выбор я сделал много лет назад.

Качая головой, он морщит лоб.

— Ты жалеешь?

Я хотел ответить «да». Как же не жалеть, если моя жизнь могла сложиться совсем иначе, проще, понятнее, или, по крайней мере, без ночных кошмаров, что преследуют меня долгие годы. Я бы точно знал, что надо сражаться за своих друзей и против врагов, точно бы знал на какой я стороне, не метался бы, разрываясь на части. И сейчас, я все бы точно и твердо знал…

Я хотел ответить «да». Но не смог.

Всю жизнь я только и делал, что бегал за далекими огнями, пытался достать, протягивал руки… Но стоило приблизиться, и огни оказывались на противоположной стороне. Они водили меня кругами, не давая покоя.

Микойский князь и илойский патриций, солдат и консул, мальчишка с кучей долгов, почтенный муж, живущий в роскошном доме… Мои победы, моя слава… Илой и Самат.

Я хотел так многого, и получил все что хотел, даже больше, но теперь…

Там, вдали, не осталось больше огней. И я не знаю куда идти.

Маэна ждет. Молча, неподвижно, чуть склонив голову на бок. Он мог бы не спрашивать, ведь и так прекрасно знает, что я скажу. Тогда зачем? Но он ждет.



— Нет, я не жалею.

Он кивает и начинает медленно подниматься, словно уже услышал все, что хотел и дальше говорить не о чем.

— Я не жалею, Маэна! — почти кричу, пытаясь остановить, договорить, объяснить, не хочу заканчивать разговор так… — Я не хочу жалеть! Зачем? Что было — то было, разве кому-то станет легче, если я скажу «да»? Пусть многое надо было сделать не так, но что теперь? Да, я был дураком, сам толком не понимал чего хотел, но я… Я это сделал! Именно этого я хотел! Я илойский солдат, я клялся богами!

Старый цензор оборачивается, кивает мне.

— Будь верен, солдат, — говорит тихо.

И сердце срывается, гулко ударив о ребра.

* * *

Звезды поблескивают в вышине.

Я сижу в один перестиле, смотрю в небо. Прохладная ясная ночь — моя последняя ночь дома…

Дома? Да, я слишком привык. Мне уже сорок три. И мой дом здесь! Это так, пусть и страшно признаться даже самому себе. Все эти годы я не мог простить себе, что ушел. Что отказался. Что выбрал не тот путь. Я жалею? Нет, я не жалею, я не могу об это жалеть. Маэне я сказал правду.

Но и простить не могу.

Словно белка в колесе — бегу скорее в очередной поход, но уехав, я мечтаю лишь поскорее вернуться. Замкнутый круг, без начала и конца, бег на месте.

Я не могу оставаться здесь, но единственное, чего я хочу…

Легкие, едва слышные шаги. Тонкие руки ложатся на плечи. Она опускается рядом, прижимаясь щекой к моему плечу. Обнимает… И боясь вздохнуть, боясь поверить, я поворачиваюсь к ней. Ее волосы пахнут жасмином и сандалом, и небо ночное тонет в бездонных темных глазах… далекие звезды, отражаясь, мерцают огнями… вот они, эти огни, совсем рядом, стоит лишь протянуть руку.

Аж захватывает дух!

Протянуть, прикоснуться, ощутить под пальцами взволнованную дрожь, и прижать к себе… Голову сносит напрочь и колотится сердце… Эдэя! кажется, вот сейчас я проснусь, один, на холодном мраморе перестиля… а завтра тихо, не прощаясь, уйду.

Я не хочу просыпаться. Эдэя… что-то шепчу ей, какую-то чушь, сам не понимая что… иди ко мне, Эдэя, любимая… нам никто не будет мешать. Только ветер осторожно качает головки цветов. Хоть до утра!

…и лежать потом, обнявшись, забыв обо всем.

А когда солнце тонким лучом осторожно коснется небес…

— Возвращайся скорее домой, милый, — нежно шепнет она, — я буду ждать.

Я знаю, что не вернусь. Это будет последняя моя война. Но разве можно ей это сказать?!

— Я вернусь! — пообещаю я, счастливо улыбаясь. — Обязательно вернусь! Ты только жди меня, пожалуйста… ты только жди… Я обязательно к тебе вернусь!

Эдэя, моя прекрасная богиня! я всегда любил только тебя!

И в доме моем будет гореть огонь, тихо потрескивая искорками в очаге.

* * *

Хатога снова встретит ледяным ветром и мелким снегом, слепящим глаза.

Я все так же буду ехать по кривым, извилистым, выложенным брусчаткой улицам, знакомым с детства. Как мало здесь изменилось с тех пор. Или это я уже забыл как было? Те же улицы, те же дома, те же илойские солдаты… Вон харчевня на Подгорной, теперь там наверно уже не Вально, а его сын, впрочем разница не велика. Вон суконные ряды, вон та самая Минерва, за которую я голосовал не глядя… А вот высокого дома Майтека, с затейливо резным крыльцом, уже нет, и поди разбери что случилось, может пожар… не важно — по-прежнему все, аж захватывает дух.

Еду один, специально ушел от них вперед — хотелось самому пройтись, чтобы не мешали… наедине вспомнить… воздух морозный, трескучий — уши с непривычки горят огнем.

Вон, все те же мальчишки-лотошники снуют, наперебой расхваливая свой товар.