Страница 10 из 120
- Помнишь, Данила Матвеевич, наш рапорт Валдаеву? Да, что бы теперь сказал этот профессор? - заговорил Сегеда таким тоном, будто самым опасным противником был не фон Бок, а опальный генерал Степан Валдаев, бывший заместитель начальника Генерального штаба, бывало раздражавший и Сегеду своей ученостью и невоенным тоном. - Этот умник, видно, в наш рапорт селедку завернул. А у нас не хватило характера настоять на своем. У нас нет самолюбия!
- Самолюбия? Нету и не будет. Не купишь самолюбия, товар не по нашему карману. А насчет Валдаева - лежачих не бьют, Остап. Все мы в несчастье делаемся злыми и глупыми, тут ничего не поделаешь. Но Степана... не тронь Степана.
Сегеда округлил крупные сливы глаз:
- Кто-то должен отвечать за это!
- Вали на мертвых, смолчат! Однако не тужи, виноватых умеем находить. Да и в чем же вина-то? Опыта мало - кого винить? Внезапность? Ее, беду, как ни жди, она все равно внезапной кажется. Да и был ли день, когда не напоминала нам партия о сухом-то порохе? А мы с тобой и все командиры и политработники хоть на минуту забывали внушать бойцам о войне?
Сегеда подал генералу красную папку, но Чоборцов, всегда боявшийся бумаг, отстранился:
- Это еще что?
- Директивы наркома, Генштаба. Я подшил в двух экземплярах, один у меня, другой у тебя. Запоздалые, путаные.
- Мне-то для какой болести, да еще запоздалые? - Чоборцов шагнул к дверям, но Сегеда отрезал ему путь.
- Документы - громоотвод, спасут честь командования и армии. Такие катастрофы без разбирательства не предаются забвению.
- Ни один уважающий себя командир не станет оправдывать поражение тем, что ему пришлось выполнять неверные решения вышестоящего командования, - сказал Чоборцов. - Мы действовали самостоятельно. С кем рядиться нам? Не ландскнехты мы наемные. Сожги, друже, все это вчерашний для нас день... Если мы тут на месте не все улавливаем, то зачем же корить товарищей московских? А виноватые? Враг - вот кто виновник. Его и будем наказывать, Остап.
- Сам понимаю, Данила, что дело не в приказах.
- Главный приказ правильный, давно дала его революция: сокрушить врага. А так, что ж, были, есть и будут промашки. Выпала на нашу долю третья... Как переживем, Остап? Ты, того, прости, если когда что не так... Страдное время.
- И ты извиняй, Данила...
И они обнялись, щуплый Остап и грузный Данила.
VI
Чоборцов последним покинул дот, больше уже не закрывая дверей, обошел вокруг, задумчиво глядя на лысые выступы бетонного черепа. Холодов и инженер-майор следовали за ним.
- Любите вы подрывать, медом не корми. Ну что ж, рвите, только с музыкой. После войны все равно взыщется с вас.
Холодов увидел, как генерал дрожащими пальцами ласково гладил бетон, сгоняя капли росы с литых покатых плеч дота.
Над лесом с тяжким ревом плыли бомбардировщики. Зенитки пятнали небо белыми мазками. Самолеты летели туда, где за дымчатой зеленью лесов, за луговиной в огне и дыму задыхался древний городок с узкими улицами. Из черно-огненных вихрей отрешенно и вызывающе вставал отрочески стройный малиновый костел, подсвеченный снизу озером. Пожар взметнулся и в военном городке, отмежеванном от городских кварталов густыми разводьями задичавших садов. Косо вздыбленная полоса тьмы двигалась к реке, навстречу Холодову, в угрожающей немоте...
Штаб Волжской дивизии Холодов нашел в пригородном лесу. Светлая березовая роща приютила раненых. Сидели, лежали на шинелях, на траве, некоторые с оружием. Все противоестественно смешивалось тут: тошнотный запах лекарств - с молодыми запахами вызревающей лесной травы, вид крови с медовым светом солнца у белых берез, с голубым холодком над поляной, стоны и придушенный лесным заслоном грохот боя - с пением птиц.
Холодов и начальник штаба дивизии майор Глинин подошли к большой палатке, меченной красным крестом.
Из палатки, пьяно качаясь, выскочил санитар с ведром. Он налетел на Холодова, вильнул в сторону, клеенка на ведре откинулась, обнажив скрюченные пальцы чьей-то крупной руки. Два санитара вынесли головой вперед Богданова.
Холодов взглянул на его окровавленное лицо с отвалившейся челюстью.
Бледный, постаревший на глазах Глинин покачал бритой головой.
Что-то сильно потянуло Холодова еще раз взглянуть на Богданова, которого он знал близко, уважал и ревновал к дивизии. Тело полковника с платком на лице уже положили под куст орешника, около груды пустых гильз.
"Может, умирают гораздо проще, чем принято думать и особенно говорить о смерти?" - с какой-то непривычной для него отвлеченностью подумал Холодов. И недозволительными показались стоны раненых бойцов, своя минутная слабость. И он внушал себе покончить с жалостью. На войне жалость - ложь, оскорбительная пошлость. Она затемняет закон и смысл этой войны. Беспощадность к врагу начинается с жестокости к самому себе.
В штабной палатке Холодов сел за столик, неторопливо передал Глинину приказ командарма о движении дивизии на юго-восток.
- Кто будет командовать? - спросил Глинин.
Внимательным взглядом прошелся Холодов по низкорослой плотной фигуре - от кривоватых ног до круглой, бритой головы майора. "Глинина всегда отличали исполнительность и требовательность... Но не мало ли этого сейчас?" - подумал он.
- Богданова заменить некем, - сказал Глинин. - И Симбирский полк остался без командира.
И хотя Холодов был гораздо моложе Глинина, он сказал с покровительственным оттенком:
- В приказе ясно сказано: если Богданов выйдет из строя, заменяете его вы. С дивизией пойдет сам Данила Матвеевич. Но... - предостерегающим жестом Холодов погасил улыбку радости и облегчения на лице Глинина, - но генерал-лейтенант не собирается никого подменять. Он будет руководить всей армией.
- Валентин Агафонович, мы с вами равны по званию... Возьмите дивизию, а? Я штабист.
Холодов встал, сжав обеими руками крышку стола.
"Действительно, а почему бы не я?" - Но тут же, словно одернув себя, мягким шагом подошел к Глинину.
- Спасибо, Николай Иванович. Вы уж мне лучше разрешите в Симбирский. Там прошли мое отрочество, юность.
...Под вечер у рубленного в папу дома лесника, около криницы, в тени ветел, Холодов собрал командиров подразделений полка. Зачитал им приказ о прорыве дивизии на юго-восток, показывая на карте пункты движения.