Страница 47 из 74
– Не нашего племени она, – тихо ответил викинг. – Из славянских земель мне деву в жены предрекли. Да только отец наш дом ее разорил и сжег. И я в том походе бы.
– Сынок… – женщина вспомнила, как несколько лет назад не хотела отпускать сына в Гардарики.
– Права ты была, матушка, только я не послушал. Сам на себя беду навлек, теперь и расплачиваюсь. Не твои слова разумные, светлыми богами реченные, но слова брата, кому Локи их в уста вложил, я послушал. А коли так, то и ответ мне держать перед возлюбленной моей и перед всеми богами. Жизнь ли, смерть, все едино без нее не смогу я.
– Больно сердцу материнскому о сыновней гибели слышать. А еще больнее, когда сам сын о смерти своей ведает. Всех богов за тебя молить буду. Пусть пошлют они сыну моему счастье рядом с той, кто ему по сердцу пришлась, – женщина встала и, как когда-то в детстве потрепав сына по голове, вышла из залы.
Эйнар остался сидеть. Снаружи вновь разыгрывалась буря. Ветер бился в ставни, срывал с крыши дерн и дранку, выл в печных трубах. Огонь то вспыхивал, охватывая поленья, то затухал, и лишь угли тлели среди золы. Мужчина искал пути, как быть им с девушкой, что можно сделать, чтобы свершилось предначертанное норнами, но ответа не было. Если одной попытки поцеловать ее хватило, дабы неведомый Чернобог обратил на них свое внимание, то, что будет, посягни он на большее. Молчат боги. Коли люди не любят расставаться с обещанной добычей, что уж про богов говорить. И кабы обещано им было злато, али иные дары. А то душа человеческая. За таким даром и самому прийти не грех, коли повод подвернулся.
Устав сидеть в четырех стенах, викинг встал и стремительно вышел на двор. Ветер гнал по небу облака. В просветах мелькали звезды. Тонкий слой снега устилал землю, отчего вокруг было достаточно светло. В несколько шагов добежал до обрыва и застыл, раскинув руки перед водной гладью фьорда. Хотелось молиться всем богам, но слова не шли на ум. Так и стоял он, подталкиваемый ветрами со всех сторон, открывая перед богами свое сердце, обнажая душу. Постепенно небо расчистилось, выглянула луна, отразилась в воде. Дорожка пролегла до самого берега, замерцала на гребнях волн. Мужчина стоял, всем своим существом впитывая открывающееся ему колдовство древних как мир сил. Боги читали в его душе, видели там боль, страдания, вызов всему сущему и безмерную любовь, готовую принести все его существо на алтарь этого чувства. Но молчали боги, молчала ночь, лишь облака в небе летели, как табун коней по степи. Вновь небо скрыла тяжелая их пелена, и внезапно повалили крупные хлопья, скрывая все вокруг. Мгновение, и уже не ясно где верх, а где низ, где смерть поджидает на острых скалах, а где тепло очага родного дома.
Эйнар осторожно сделал шаг назад затем еще один, еще, развернулся, и, ориентируясь на свои чувства, пошел к дому. Что-то произошло в эту ночь. Вот только он не мог понять, что именно. Словно приоткрылась завеса между мирами, прошла через него и вновь скрылась. Или почудилось то ему, уставшему от борьбы с собой, раздираемому долгом и чувствами. Ясно лишь одно, в его судьбе что-то изменилось, но лишь жрецы смогут сказать, что именно. Да и то коли боги покажут.
В последний момент подумал, что меньше всего хочется идти в господский дом. Мать и незамужняя сестра, скорее всего, уже спали, но вот зимовавшие в усадьбе братья обязательно начнут расспрашивать, отчего последнее время он ходит сам не свой. Но одно дело – мать успокоить, а совсем другое – перед братьями душу раскрывать. Хватит с них и того, что подбили его тогда в поход идти. Особливо старший, уж его устами сам Локи вещал. Викинг развернулся и пошел к дому, где обитали хирдманы. Весной, незадолго до отправления в поход, и осенью, сразу по возвращении, людей там было много. Два брата Эйнара со своими людьми жили в усадьбе и водили свои корабли. Еще трое жили отдельно. Один предпочел жизнь бонда, другой поселился неподалеку от отца и матери, а третий отправился в неведомый Винланд.