Страница 55 из 69
Вполне понятно, почему папу охватило такое беспокойство при известии о запуске советского спутника. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что сам факт запуска спутника советскими учеными, коммунистами, неизбежно откроет глаза миллионам людей во всем мире не только на советскую действительность, на великие достижения советского народа, социалистического строя, но п заставит многих верующих переоценить, пересмотреть свои религиозные воззрения.
217
15 и. Лаврецкий
Изображение 39
— Ах! Ты ne хочешь дать мне этот шарик*? Хорошо, когда я вырасту, я сам его достану!
Иначе и быть не могло, нбо запуск первого советского искусственного спутника наносил смертельный удар по легенде церковников о сотворении мира богом и разрушал их излюбленный аргумент о пресловутой «тайне мироздания».
Неудивительно, что Ватикан реагировал на советский искусственный спутник, как на появление новой нечистой силы, против гибельного влияния которой следовало мобилизовать все церковные силы. Спутники породили целый поток клерикальной литературы, в которой церковники и их мирские апологеты пы-
тались сперва отрицать* потом принизить, приуменьшить историческое значение спутников, затем согласовать их с религиозными догмами и под конец сделать хорошую мину при плохой игре, убедить верующих, что ничего особенного не произошло, что вторжение человека в «небесное» — космическое — пространство не только не огорчает церковь, но даже всячески ею приветствуется.
Наука и религия несовместимы. Это положение уже давно стало аксиомой. Научные истины требуют доказательств, проверяются практикой, религиозные же истины являются таинствами, восприятие которых требует акта веры.
Церковь вынуждена утверждать, что рассудку «недоступно» познание религиозных таинств, что они могут быть открыты человеку только сверхъестественным путем, через божественное откровение. Современный католический теолог, иезупт Джулио Федеричи утверждает: «Сверхъестественное таинство, то есть таинство в подлинном смысле этого слова, непостижимо для человеческого рассудка… С философской точки зрения, его наличие нельзя ни доказать, ни опровергнуть» *.
Вот почему богословы хотели бы поставить бога, да и всю религию, вне пределов научной критики. Бог, первопричина, не поддается научному анализу, заявляет итальянский клерикал, профессор медицины Джованни Перез в своем трактате, в котором пытается доказать недоказуемое, а именно что наука подтверждает религию. «Первопричина, законодательница и руководящая сила жизни недоступна для наших научных исследований и экспериментов. Только вторичные явления, происходящие от первичного начала, подпадают под власть исследователя»>260> >261.
Положим, что касается опровержения, то богословы ошибаются. Религиозные таинства могут быть опровергнуты как с философской, так и научной точки зрения. Это вынужден признать другой католический деятель — Этьен Борн, генеральный секретарь Католического центра французской интеллигенции. В одной из своих работ Борн пишет, что именно марксисты своей научной критикой религии разрушают ее таинства, тем самым подрывая ее основы. Борн не отрицает, что аргументация марксистов лучше всего соответствует запросам современного человека, духовный мир которого отражает достижения науки и техники>262>.
16*
Советские спутники земли знамепуют собой один из важных этапов процесса освобождения человека от религиозного преклонения перед «слепыми силами природы». Как справедливо отметил советский исследователь Брюханов, значение запуска искусственного спутника Земли для борьбы с религиозно-идеалистическим мировоззрением видно из следующего положения марксизма: чем более правильно человек будет понимать законы природы и познавать последствия своего вмешательства в ее естественный ход, тем в большей мере люди снова будут не только чувствовать, но и сознавать свое единство с природой я тем невозможнее станет то бессмысленное й противоестественное представление о какой-то противоположности между духом и материей, человеком и природой, душой и телом, которое распространилось в Европе со времени упадка классической древности и получило наивысшее развитие в христианстве>263>.
Такая перспектива пугает церковников. Они, можно сказать, с сатанинским ожесточением продолжают борьбу с наукой. Теперь эта борьба ведется по методу двойной бухгалтерии: церковные догмы преподносятся под тем пли иным соусом в зависимости от аудитории; наука «уничтожается», в зависимости от обстоятельств, или традиционным ее осуждением, или ее «подчинением» религии, или путем «полюбовного» раздела духовного мира человека между религией и наукой, или путем «примирения» науки с религией.
Но как бы ни изощрялись церковники, они бессильны приостановить неуклонный упадок религиозности в обществе, упадок, которому неизменно сопутствуют великие завоевания человека в области науки. Некоторые «святые отцы» вынуждены сами признать наличие столь прискорбного для них явлепия.
Например, французский клерикал Даниэль Pone пишет: «Статистика… показывает огромные районы земли, где человек живет так, как если бы бог в действительности умер, и даже в странах, где атеизм не превратился еще в официальную догму, целые социальные классы живут так, как будто действительно проблема бога не существует. Атеизм, возникший в эпоху Возрождения (до этого на нашем Западе все (?) верили в бога), развивался почти без перерыва. Появление рационализма, затем философское движение XVIII в., наконец, великая волна технических изобретений XIX в. по очереди придавали ему силу. К гуманизму и натурализму эпохи Рабле прибавились
Изображение 40
лаицизм и антиклерикализм Вольтера и энциклопедистов, ученость века техники (XIX в.) и диалектический материализм Маркса. Сегодня атеизм проявляется в массах как могучая идея с сентиментальной окраской, обуславливающая политическую и социальную деятельность, а среди интеллигенции — как сознательная борьба против бога, против всего того, что может быть выше человека» >264>.
Церковная идеология, основанная на превратном, антинаучном толковании окружающей человека действительности, в век радио, атомной энергии, искусственных спутников и космических ракет обнаруживает свою несостоятельность в глазах все большего числа людей. Как церковь пи старается завладеть умами молодого поколения, ее усилия остаются в значительной степени тщетными. В этом отношении показательны признания французского прелата Жана Леклера, автора специального исследования об отношении пауки и религии в паше время.
Молодежь, воспитанная духовенством в католических школах, говорит Леклер, попадая в университет, начинает испытывать сомнения в существовании бога. По сравнению с наукой религиозное мировоззрение кажется бывшим воспитанникам духовенства ребячьей фантазиен. Леклер так рисует атмосферу, господствующую в научных кругах: «Многие ученые твердо убеждены, что религиозный вопрос, в традиционном понимании, не интересует больше современного человека. Они считают, что путь прогресса, путь человеческого развития идет в противоположную сторону от религии и только научный дух отвечает чаяниям цивилизованного человека… Молодые люди, происходящие из католических семейств, поступая в университеты, попадают под влияние этой научной атмосферы. Научный метод, практикуемый в лабораториях, им представляется откровением. Начиная с этого момента, на протяжении периода учебы им постоянно повторяют, что они не должны соглашаться с доводом, не проверив его, и что научное образование заключается прежде всего в выработке хороших методов проверки. Тогда они приходят к мысли, что религиозное воспитание, полученное ими в детстве и в юношестве, не имеет под собой твердой основы, что опи восприняли недоказанные формулы, что онп поверили беспочвенным рассуждениям…» >265>
Это объясняет, почему церковники относятся с такой враждебностью к науке, стремясь всюду, где только можно, подчинить просвещение своему контролю.