Страница 68 из 72
- Да, это единственное тонкое место в моем плане. Но я неплохо изучил характер Мефодия за время совместного проживания и готов был поклясться, что он не станет распространяться о нашем конфликте. Если его кто-нибудь обижал, он обычно взрывался, орал на обидчика, а потом несколько дней отмалчивался, и из него клещами нельзя было вытянуть, на кого он дуется. В общем, я рискнул. Мне нельзя было допустить, чтобы у кого-нибудь зародилось хотя бы слабое подозрение о моей причастности к этой смерти. Ведь я собирался украсть программу... А если я не знал, что Мефодий живет у Великовичей, то связать меня с убийством невозможно. И я по-прежнему намерен отрицать, что он говорил мне об этом. По счастью, наш телефонный разговор проходил без свидетелей. А отпечатки пальцев... Что ж, я уже назвал версию, которой буду придерживаться.
- Значит, ты не отступишься? Зачем же тогда было утруждать себя признанием?
- Мне не хотелось бы навлекать на вас неприятности, и я надеялся на твою изобретательность, которая всегда становилась поистине дьявольской, если требовалось вытащить из какой-нибудь ямы Лешу, Генриха, Прошку или Марка.
- Иными словами, ты надеешься, что я заткну друзьям рот и подам следователю версию самоубийства таким образом, что у него не возникнет неприятных вопросов ни к нам, ни к тебе?
- Ну, если тебе угодно выразить мою мысль имено так...
- Хорошо, я тебе помогу. Но у меня два условия. Первое: ты никогда никому не проговоришься, что Мефодий был в пятницу тринадцатого у Генриха. И второе: когда дело будет закрыто, ты уедешь куда-нибудь подальше, лучше всего - в Америку. После всего случившегося мне будет неприятно тебя видеть или даже слышать о тебе.
Серж посмотрел на меня долгим изучающим взглядом:
- А говорила, что не осуждаешь...
- Не осуждать - это одно, а стать соучастницей - совсем другое. Это уже вопрос самоуважения. Не думаю, что мне будет легко себя простить, а поскольку виновник моего падения - ты, тебе лучше не попадаться мне на глаза.
- А ведь если бы Мефодия убил кто-нибудь из твоих друзей, тебе бы и в голову не пришло потребовать их изгнания.
- Не пришло бы. Но ты описал невозможную ситуацию.
Серж не нашелся с ответом и долго-долго молчал.
- Мне будет очень не хватать наших ребят. И в частности - тебя.
- Ничего, переживешь. У тебя есть программа Мефодия, она принесет тебе славу, деньги и новых друзей. Американцы любят славу и деньги.
Серж как-то странно рассмеялся:
- Ничего у меня нет. Мефодий меня перехитрил. Файлы на его дискете были зашифрованы, а когда я попытался найти шифр, вся информация стерлась подчистую.
Глава 19
Заключив с Архангельским договор, я ненадолго впала в прострацию. Нам предстояло провернуть столько дел и в такие сжатые сроки, что голова у меня пошла кругом. Подавив малодушное желание немедленно расторгнуть сделку и отправиться домой, в постель, я кратко изложила Сержу свой план и, отмахнувшись от его вопросов, побежала вниз - проинструктировать своих.
Они уже не сидели в "Запорожце", а бегали вокруг него рысцой. Все это время только железная воля Марка удерживала троих остальных от попыток вломиться в квартиру Архангельского и вырвать меня из лап убийцы. Но терпение Марка тоже небеспредельно. В ту минуту, когда я показалась ему на глаза, он уже собирался выкинуть белый флаг.
Увидев меня целой и невредимой, все четверо испытали колоссальное облегчение, но только Генрих и Леша остановились на этой радостной ноте. У Марка с Прошкой облегчение тут же сменилось раздражением.
- В чем дело? - свирепо поинтересовался Марк. - Вы что там, роман в стихах писали?
- Ты бы еще сказал, читали "Отче наш"! - фыркнул Прошка. - У этой сладкой парочки наверняка нашлись занятия поинтереснее. Что им четверо придурков, которые в предынфарктном состоянии бегают под окнами?
Чтобы не ввязываться в склоку, я в буквальном смысле слова прикусила себе язык. И досчитала до десяти. А на счет десять резко выдохнула, рявкнув при этом:
- Молчать!
Как ни странно, мой вопль возымел действие. Все четверо уставились на меня с рвением хороших служебных собак, ждущих следующей команды хозяина.
- У нас нет ни минуты. Архангельский упорствует в своем нежелании садиться в тюрьму. Поэтому вопрос стоит следующим образом: хотите ли вы, чтобы справедливость восторжествовала ценой истрепанных на допросах нервов, Машенькиных треволнений и новой квартиры, исчезающей в туманной дали? Предупреждаю сразу: никаких гарантий означенного торжества справедливости у нас нет. Архангельский может выпутаться, а мы, напротив, влипнем окончательно.
- Но разве у нас есть варианты? - уныло спросил Прошка.
- Есть. Мы можем подать следователю готовую версию о самоубийстве в красивой подарочной упаковке. Но для этого ближайшие несколько часов придется вертеться как белкам в колесе.
К чести моих друзей они согласились на сделку с совестью далеко не сразу.
- Получается, что благодаря нам твой любимчик останется безнаказанным? вознегодовал Марк.
- Ну, не совсем, - ответила я, миролюбиво пропустив мимо ушей "любимчика". - Архангельский дал слово уехать в Америку.
- Хороша расплата!
- На мой взгляд, да. Изгнание во все времена считалось тяжелым бременем. А для Сержа, посвятившего жизнь завоеванию дружеских симпатий, оно будет особенно трудным. Только не говори мне, Марк, что предпочел бы отправить его в тюрьму, на перевоспитание к садистам, насильникам и прочим уркам. По-моему, расстрел и то гуманнее. Ни за что не поверю, будто ты настолько кровожаден, как бы плохо ни относился к Сержу.
- А если Архангельский нарушит слово? - спросил Прошка, поняв, что Марк не собирается отвечать. - Мы спасем его от ужасов зоны, а он наплюет на обещание и останется здесь. Или поживет немного в Америке, а потом вернется.
- Не наплюет, - уверенно ответила я. - У нас есть средство избавить его от искушения. Стоит нам рассказать однокашникам правду, и ссылка покажется ему раем. Нет, Серж не вернется, поверьте. Он предпочтет, чтобы на родине его вспоминали с любовью.
В конце концов здравый смысл и былая симпатия к Архангельскому (не у Марка) победили. Я объяснила, что нужно делать, отправила Марка и Генриха на переговоры с остальными участниками вечеринки, Лешу и Прошку за покупками, а сама поехала на Петровку.