Страница 62 из 72
Мы забрали посуду, кофейник, хлеб, масло, сыр и перебазировались в гостиную. Когда Прошка вылез из ванной и все расселись за столом, я в двух словах изложила свою догадку насчет цели, которую преследовал убийца. Мой маленький спич вызвал бурные дебаты, стенограмму которых я опущу. В конце концов все согласились принять допущение, что гениальные программы Мефодия существовали не только в его воображении.
- Ладно, будем считать, мотив мы установили, - сказал Прошка. - И нашли объяснение квартирным проискам. Но кто из двоих убил: Глыба или Мищенко?
- Как это ни прискорбно, вынуждена констатировать, что этот смертный грех взял на душу Серж.
- С ума сошла! - поставил привычный диагноз Прошка. - К нему же в квартиру тоже забирались!
- Об этом мы знаем только с его слов, а его слова в данном случае доверия, увы, не заслуживают.
- Не торопись, Варька, - попросил расстроенный Генрих. - Объясни, почему ты так уверена в виновности Сержа?
- Это же очевидно, Генрих, - сказал Марк. - Убийца должен был знать совершенно точно, что программы существуют и, более того, представляют большую ценность. В противном случае риск себя не оправдывал, ты согласен? Так вот, только один человек имел возможность выяснить это наверняка. Архангельский.
- Но почему?
- Потому что Мефодий, служивший мишенью всем шутникам мехмата, научился никому не доверять. Слишком часто из него делали дурака. Хвастун по природе, он не мог не рассказать всему свету о своих гениальных программах, но никому их не показывал. Даже одним глазком не давал взглянуть - вдруг сопрут идею? И все решили, что его похвальба - пустой треп. Никто не воспринимал его всерьез уже много лет. И вдруг девять месяцев назад Архангельский берет Мефодия в свою фирму и начинает платить деньги. Помнишь, в среду Гусь громко сетовал на то, что Архангельский без должного внимания отнесся к его совету не доверять байкам Мефодия? Думаю, не один Гусь предупреждал босса...
- Но Сержа всегда отличала широта натуры, - возразил Генрих. - Он вполне мог взять к себе Мефодия из сострадания.
- Да, но тогда не стал бы платить такие деньги, - заметила я. - Ты же знаешь, все программисты Сержа получают по триста долларов в месяц плюс проценты от продажи написанных ими программ. Иногда набегают весьма приличные суммы, но Мефодий-то свои программы не закончил, а получал пятьсот долларов. Не сто, которые Серж мог бы положить ему в благотворительных целях, и не триста, как получают все остальные, а пятьсот!
- Может быть, Архангельский поверил Мефодию на слово, - из чистой любви к искусству спорил Прошка.
- При всей широте натуры Серж - бизнесмен. И довольно удачливый. Конечно, миллионами он не ворочает, но фирма растет и процветает, несмотря на конкуренцию. А толковый бизнесмен никогда не станет покупать кота в мешке, заявила я.
- И это все, на чем основана твоя уверенность, Варька? - спросил Генрих. Мне кажется, этого маловато. Обвинение-то очень серьезное.
- Нет, Генрих, я еще не закончила свою аргументацию. Давай снова переберем всех наших подозреваемых, учитывая новый мотив. Начнем с Лёнича. Он прекрасный математик, но о программировании имеет самое общее представление. Предположим, Мефодий проникся к нему таким доверием, что показал свои программы. Сомневаюсь, что Лёнич сумел бы оценить их стоимость. Не говоря уже о том, что он просто не знает, с какой стороны подступиться к продаже такого товара. У него нет нужных связей, нет представления о рынке, о потенциальных потребителях, о юридической стороне дела. Акулы бизнеса обманули бы его, как младенца, оставили бы ни с чем. Кроме того, в любой фирме, куда бы он ни обратился, сразу раскусили бы, что он этих программ не писал. Одним словом, Лёничу все это ни к чему, верно?
- Верно, - охотно согласился Генрих.
- Теперь Глыба и Гусь. Они программисты. Они имеют представление о конъюнктуре и ценах на этом рынке и могли бы оценить по достоинству программы Мефодия. Но все, что касается собственно купли-продажи, для них такой же темный лес, как и для Лёнича. Джунгли. Правда, они бы уже могли обратиться к посредникам, выдав себя за авторов. То есть от убийства Мефодия и присвоения программ выгадывали больше, чем Великович. Но существует обстоятельство, снимающее с них подозрения. С тобой, Генрих, они общались эпизодически, а с Лёничем не общались вовсе. Вспомни, ты хоть раз упоминал в разговоре с ними, что работаешь вместе с Великовичем?
- Нет, конечно. С Глыбой мы разговаривали исключительно мимоходом - "Как дела? Слышал свежий анекдот?". С Игорьком иногда беседовали подолгу, но в основном о его проблемах. Бывало, я рассказывал ему что-нибудь про детей или про вас, но зачем бы мне говорить с ним о Лёниче? Они и на факультете-то никогда друг другом не интересовались.
- Вот видишь! Другое дело - Серж! Во-первых, продажа программ - его хлеб. Он-то уж точно знает, кому, что и за сколько можно толкнуть. И в юридических тонкостях разбирается прекрасно, его никакой прохвост вокруг пальца не обведет. Во-вторых, с Сержем мы все общались часто и подолгу - кроме тебя, Марк, кроме тебя! Ездили к нему на работу за халтуркой, которую он нам подкидывал, захаживали домой расписать "пульку" и поболтать, перезванивались, делились новостями. Уж кто-кто, а Серж наверняка знал о ваших, Генрих, с Лёничем шахматных баталиях в институте, так?
Генрих кивнул.
- Близко зная тебя, Серж не сомневался, что на пирушку по поводу получения новой квартиры ты пригласишь всех сокурсников, с которыми поддерживаешь хоть какие-то отношения. Иными словами, и Лёнича.
- Да, но как он догадался, что Лёнич приведет с собой Мефодия? поинтересовался Прошка. - Откуда ему знать, где Мефодий поселился? Сам-то Серж с Великовичем дружбы не водил.
- Верно! И Лёнич в среду совершенно определенно заявил, что никому не говорил о гостившем у него Мефодии, - подхватил Генрих.
Мы с Лешей переглянулись.
- Твое открытие, - сказала я. - Сам и докладывай.
- Да чего докладывать-то? - буркнул Леша. - Точно я ничего не знаю. Просто Серж шестого числа утверждал, будто Мефодий звонил ему выяснять отношения месяц назад, а любовница Глыбы вчера, то есть девятнадцатого, сказала Варьке, что выдала Сержа Мефодию две недели назад. Если верить одному, получается, что Мефодий знал о несуществующем ремонте уже шестого октября, а если другой - то его проинформировали только четвертого ноября.