Страница 43 из 72
- Тогда я знаю, кто этот Икс, - заявил Марк. - Архангельский. Помните, по его же собственным словам, Мефодий, узнав, что его выставили из дома хитростью, позвонил Архангельскому в страшной ярости и грозил разоблачением двуличного негодяя? Только Архангельский не сказал, какое разоблачение ему грозило. Вернее, сказал неправду.
- Да зачем вообще Сержу было рассказывать об этом эпизоде, если он собирался убить Мефодия? - возмутилась я.
- Это же очевидно! Он не знал, когда до него доберется, а Мефодий тем временем вполне мог посвятить в его тайну дюжину человек, - снисходительно объяснил Марк. - Вот Архангельский и подготовил почву, чтобы сказать потом, после уничтожения доказательств, будто Мефодий по злобе его оклеветал.
- Не верю я, что это Серж, - пробормотал Генрих. - Он такой открытый, великодушный, щедрый...
- Ага, только нимба не хватает, - подхватил Марк, не скрывая сарказма. - И тем не менее, если Варькина гипотеза верна, то единственная подходящая кандидатура на роль убийцы - Архангельский. У всех прочих, не считая Великовича, Мефодий жил слишком давно и разругался с ними тоже давно. А с Великовичем разругаться еще не успел.
- И чем же, по-твоему, Мефодий мог шантажировать Архангельского? - не сдавалась я. - У Сержа даже жены нет, чтобы пригрозить ему разоблачением амурных делишек.
- Я знаю чем! - объявил Прошка. - У Архангельского нетрадиционная сексуальная ориентация, чего он ужасно стыдится. А когда Мефодий поселился у него, Серж не смог противостоять соблазну и обнаружил свою противоестественную страсть. Не знаю, открыто ли он домогался Мефодия или просто не сумел скрыть влечения...
- Спятил! - убежденно заявила я.
- Сомневаюсь, что Мефодий хоть у кого-нибудь мог вызывать неконтролируемое влечение, - поддержал меня Леша.
- Кто их знает, этих гомиков! - продолжал паясничать Прошка.
- Боже, какая чушь! Ты хоть сам понимаешь, какую ахинею несешь?
- Вовсе не ахинею. Не твои ли это слова, Варвара: "Где я еще найду мужика, который, пофлиртовав с девушкой, не полезет к ней в постель?" И впрямь редкое свойство. А вот для гомосексуалиста, скрывающего свою ориентацию, такое поведение вполне естественно.
- Да я лично знакома с тремя нашими сокурсницами, которые имеют все основания весело посмеяться над твоими измышлениями!
- Ну, возможно, когда-то они имели основания смеяться, но с тех пор много воды утекло. Сексуальная ориентация может поменяться хоть в старости.
- Перестань, Прошка, - не выдержал Генрих. - Ты же сам понимаешь, что все это высосано из пальца.
- Вот именно! - подхватила я. - Или ты хочешь сказать, что Серж к тебе приставал? Так это ничего не значит, милый. С твоим росточком и пухлостью он запросто мог перепутать тебя с фигуристой барышней.
Скандал, который последовал за моей репликой, я, щадя чувства читателя, описывать не буду. Скажу только, что был он бурным, продолжительным и захватывающим, как пожар. Когда мы наконец выяснили отношения, сил на обсуждение версий преступления уже не осталось. И все-таки перед тем, как мы легли спать, нам пришлось пережить еще один конфликт.
Мирно попивая чаек на сон грядущий, я вдруг вспомнила, что не сообщила друзьям о завтрашней кремации. Конечно, я нисколько не сомневалась, что мы туда не пойдем: во-первых, с Мефодием нас связывали весьма сложные отношения, во-вторых, наше не вполне традиционное обращение с телом покойного вызывало лично у меня острое нежелание смотреть в глаза его родителям. Я полагала, что остальные разделяют мою точку зрения, но, как оказалось, ошиблась. По мнению Генриха, мы просто обязаны были попрощаться с Мефодием.
- Поймите, он провел с нами последние часы жизни. Возможно, мы даже косвенно виновны в его гибели. Если бы мы не бросили его одного там, в гостиной, если бы поинтересовались его самочувствием, его, наверное, можно было бы спасти. И потом родители Мефодия ждут, что завтра соберутся друзья сына. А вдруг никто не придет? Мефодий не очень-то ладил с людьми. Представьте себе чувства его родных, если панихида будет проходить в пустом зале.
Мы долго спорили с Генрихом, но, когда стало ясно, что его не переубедить, Марк и Леша тоже решили идти. Я с большой неохотой согласилась отвезти их к крематорию, но присутствовать на панихиде отказалась наотрез.
- Если хотите, могу подождать вас в машине, но большего не просите.
Прошка, который ко всему связанному со смертью относится крайне чувствительно, внезапно вспомнил, что совсем забросил своих старушек.
- Они же там, наверное, с ума сходят от беспокойства!
- Так позвони им, - предложил Марк
- Что ты! Уже поздно. Лучше завтра с утречка съезжу, повидаюсь с ними. Пусть воочию убедятся, что я жив и здоров. Вы же обойдетесь без меня, правда? Зато ко второй половине дня я освобожусь и буду готов принять участие в расследовании. Ведь мы должны найти убийцу завтра, да, Варвара?
- Если твое участие в расследовании будет сведено, как сегодня, к базару и потасовкам, мы обойдемся без тебя и во второй половине дня, - заверил его Марк.
Прошка попробовал было возмутиться, но наша вялая реакция остудила его пыл. В виде исключения спать мы отправились без ругани.
Глава 13
С перепугу, как бы его не уговорили поехать в крематорий, Прошка совершил небывалый поступок - встал в несусветную рань. Когда утром все сползлись на кухню, обнаружилось, что он уже был таков. На столе нас ждала записка: "Вернусь в 13.00". Леша посмотрел на часы и хмыкнул:
- Впервые за семнадцать лет встал с постели самостоятельно, без пинков и будильника.
- Все когда-нибудь случается впервые, - меланхолично заметил Генрих.
Предстоящее испытание, на которое он сам себя обрек, привело его в угнетенное состояние духа. По этой причине, а равно и благодаря Прошкиному отсутствию мы позавтракали быстро и в молчании. Я несколько раз порывалась было начать обсуждение версий, но, видя мрачные, сосредоточенные лица сотрапезников, обуздывала свое нетерпение. Это было непросто - ведь на раскрытие тайны нам оставались сутки и, быть может, еще несколько часов. Больше Селезневу уже не удастся держать оборону, и машина правосудия подцепит нас своими шестеренками, затянет в нутро и выплюнет пережеванными. Если выплюнет. Но и при самом благоприятном раскладе, то есть в том случае, если никого из нас не обвинят ложно в убийстве или соучастии, Машеньке все станет известно, Генрихово семейство лишится квартиры и еще долго будет оправляться от душевной травмы.