Страница 6 из 95
***
Когда я придумывала свой образ, я пошла от противного. Если сама я была блондинкой, то Селена стала брюнеткой. Я - голубоглазая, Селена - кареокая красотка. С фигурой, правда, у меня всегда было все в порядке, но не обошлось без изменений и тут. Ноги удлинила, талию уменьшила, а вот бюст как раз увеличила. Пускай. Мне просто необходимы внимание и покровительство мужчин. М-да-а-а…Ну, что ж - Селена Виард готова отправиться в театр.
Как вы уже поняли, у меня был один из редких Даров - Дар Хамелеона. Я могла превращаться в любого человека, когда только этого захочу. Отец мне крепко-накрепко внушил, что о моих особенностях никто не должен знать. Иначе конец моей спокойной жизни.
Дар Хамелеона дает, конечно, его обладателю огромные преимущества, но в нашем королевстве все Хамелеоны на строгом учете, их Дар связывают, а любое использование происходит только по разрешению Высшего Совета. Мне повезло, также как и моему отцу - у нас был слабенький дар стихии Воздуха, им и прикрывались.
Не знаю уж, как в нашу семью затесался Дар Хамелеона, но отец говорил, что, если я буду очень осторожна, власти никогда об этом не узнают. Вот и приходилось играть в постоянные прятки. Зато жизнь у меня стала насыщенной и интересной. Как будто в детство вернулась.
Я ехала в театр, откинувшись на спинку сиденья. За окном плыли улицы любимого города. Кучер знает, как ехать. Наша семья, как я поняла, скрывала тайный Дар от властей уже не одно поколение, поэтому прислуги в доме было очень мало - лишние глаза и уши нам были не нужны. Лишь кучер и дворецкий служили у нас долгие годы, можно сказать с рождения, также как их отцы и деды. Лишь они были в курсе наших дел и помогали избежать излишнего внимания со стороны.
Мой кучер Джим сейчас немного поколесит по городу, посмотрит, что и как, и только после этого повезет меня к театру. Все манипуляции по превращению я делала в карете, которая идеально была приспособлена для этих целей. В карету садился один человек, а выходил абсолютно другой.
Вечерело. На улицу уже спускалась серая пелена. Я преобразилась и, откинувшись на спинку сиденья, уже повторяла роль.
У меня чудесная роль для дебюта. Я играю молодую и наивную девушку Аманду, которая отдала жизнь за любимого. Не знаю… Неужели существует такая любовь, во имя которой можно пожертвовать собственной жизнью?
Свою роль я выстраивала так, чтобы зритель увидел наивность и чистоту моей героини, силу ее первого чувства. Все неточности и, лично меня раздражающие нежности, можно было списать на первую любовь. Кто из нас не делал глупостей, влюбившись? Хотя я лично, ничего такого не делала.
А возлюбленный у моей красотки был так себе, на мой вкус, и явно ею пользовался. Да, - благородный военноначальник, да, - говорил ей прекрасные монологи. Но по поступкам-то - явный трус и лицемер, если позволил своей любимой погибнуть вместо себя.
Пока мысли мои блуждали вокруг прекрасного, глаза смотрели в окошко кареты. Мимо меня пробегали знакомые улочки. Что-то мы сегодня долго ездим. Неужели Джим заметил что-то подозрительное?
Когда карета остановилась у черного театрального входа, я, выходя из нее, спросила:
- Джим, что случилось? Почему ты сегодня трижды проехал через Рынок Прекрасных магнолий?
- Не знаю, миледи. Мне показалось, что за нами кто- то следит.
- И кто это был?
- Одна из карет следовала за нами буквально по пятам. Еле оторвался.
- Тогда посмотри вокруг повнимательнее. Мне неприятности не нужны.
- Хорошо, все сделаю, миледи.
Я прошла в свою гримерку. Но так как до генеральной репетиции еще было около двух часов, задерживаться здесь я не стала, а пошла прямиком на сцену, чтобы еще раз отработать финальную мизансцену.
Театр! Как я люблю тебя! Запах, таинственный полумрак и главное – твоя непередаваемая атмосфера. Когда я попадаю в театр, для меня просто перестает существовать реальный мир! Ощущение свободы и счастья!
Зрительский зал был темен. Подмостки тоже утопали в полумраке. Лишь одинокий софит светил в центр сцены. Волшебство начиналось именно здесь.
Я встала в этот освещенный круг, сбросила туфли, поднялась на полупальцы, потянулась наверх. В голове зазвучала музыка нашего финала. Раз- два - наклон, подъем. Три – четыре - прыжок. Раз-два-три-четыре - вращения, которые становятся все быстрее и быстрее. Включаю магию Воздуха и лечу вверх, выше, выше. Вдруг услышала одинокие хлопки где-то в глубине темного зрительского зала.
- Кто здесь? - вопрос звучит настороженно и немного испуганно.
Тишина. Я быстро опустилась на сцену и, вглядываясь в черноту зала, пробежала по боковым ступеням, а потом и по проходу между кресел. Бежала, ориентируясь на тот звук, что услышала. Мне показалась, что вторая дверь хлопнула. Я выскочила в фойе. Никого. Навстречу мне шел господин Дюваль, распорядитель нашего театра.
- О, кого я вижу! Госпожа Виард! Как приятно видеть вас.
- Мне тоже очень приятно, господин Дюваль. Господин Финк уже здесь? Мне хотелось бы пройти финальную сцену.
- Нет, миледи. Господа актеры не приходят так рано, а уж знаменитые актеры тем более. Господин Финк - самый известный актер столицы, его слава бежит впереди него, и он этим пользуется. Он приходит буквально за четверть часа до спектакля, а уж на сегодняшнюю репетицию, наверняка, опоздает. Сколько раз бывало, что спектакль начинался, а он еще без грима и, прости господи, почти нагишом. Знаете, - он заговорщицки наклонился ко мне, - а пару раз так вообще на сцену полуголым выходил - застегивался прямо на ходу. В эти дни такая ажитация была со стороны дамского полу, что я даже предложил ему это делать на постоянной основе. Не согласился. «Ты,- говорит, - Муррей, в искусство не лезь, я же в твои бумажки не лезу. А дам волновать голым торсом - это самое легкое дело. Я же хочу волновать их другим - своей игрой непревзойденной». Ну, я это своими словами сказал, он как- то по-другому выражался. Но, близко, близко… Да! И спрашивает еще тогда у меня: «А видал ли ты, старина, на своем веку актеров лучше, чем я?» Я ему тогда ответил, что нет, мол, Родстер, не видывал. Хотя, если признаться честно, лет двадцать назад приезжал к нам на гастроли театр королевства Тифу. Там был такой актер - Садон Буррет. Вот это, я скажу вам без преувеличения, был актерище. Я - мужчина, плакал навзрыд в постановке великого Лайда. Что он тогда со зрителями делал – это, я вам скажу, какая - то чертовщина! Он говорит - а люди стоят, слушают, затаив дыхание, и шевельнуться бояться. Он смеется - и такая радость в душе у каждого поднимается, словами не передать. Ну, а когда заплакал, я уже вам говорил, весь зал рыдал вместе с ним. Не стесняясь. Дружно. Все и сразу. Вот это актерище!