Черный Белый

Гай ничего не ответил, лишь фыркнул. Джейс проводил меня к ванной, открыл замок, посветил фонарем на Дэйтона и маму, по которым было видно, что они места себе не находили.

У нас теперь были два матраца и три подушки. Они уже расстелили их, и сидели поверх в ожидании меня. Как только я вошла, Джейс закрыл за мной дверь, не забыв дружелюбно пожелать нам «Спокойной ночи!». Вместе с Джейсом из этой комнатки пропал и весь свет. Мы снова оказались в нещадной темноте.

Мы устроились поближе друг к другу. Дэйтон спросил, все ли хорошо, на что я ответила положительно, и мы улеглись настолько удобно, насколько позволяла эта комнатка. Ни один из нас больше ничего не говорил, и я уснула, снова провалившись в странные необъяснимые сны – по-моему, я снова видела Джейса.

Я проснулась самая первая и старалась не шевелиться, чтобы не разбудить маму и Дэйтона.

В комнатке было все также темно, ужасно жарко, и воняло спертым воздухом и потом – дышать вообще нечем. Во сне я сняла верхнюю кофту, и теперь на мне была только майка, прилипшая ко мне как мокрая салфетка. Кажется, Дэйтон тоже снял футболку – она лежала рядом со мной – я взяла ее, и махая над собой, старалась создать жалкое подобие ветерка.

В такой темноте невольно возникало ощущение, что я ослепла. Казалось невозможным, что глаза не различали даже силуэта пальцев, которыми я водила прямо перед носом.

На душе кошки скребли от неизвестности и отчаяния, а ведь мы только привыкли к этой жизни. Даже мама уже не заикалась о Сфере, и кажется, научилась радоваться нашему побегу. Кто точно ни о чем не жалел и кайфовал от каждой минуты своей жизни – это Дэйтон. Он и в Сфере никогда не ныл, даже когда заболел, а уж когда мы оказались на воле, так складывалось ощущение, что именно о такой жизни он всегда и мечтал. О жизни, полной приключений, опасности, тяжелой работы и новых загадок. Что насчет меня?! Никогда не призналась бы, но я искренне радовалась, что мы сбежали. Этот месяц был насыщенней и глубже всей моей жизни в Сфере, даже учитывая сложные отношения с матерью. Жаль, что папы с нами нет! И жаль, что мы так нелепо попались в руки этих головорезов!

Совершенно не понятно, что хотели от нас эти придурки. Я даже не понимала, как к ним относится, и как с ними разговаривать. Вроде, ничего плохого они нам не сделали пока. Ну, запирают в темноте, связывают постоянно руки, угрожают убить, но чего-то по-настоящему плохого не делают. Может теперь это такие же правила выживания, как те, которым нас мама учила. Просто они изменились, дополнились, усовершенствовались.

Они нас накормили, и меня даже сводили в туалет – такие вещи обычно не разрешаются будущим трупам. Вспомнив свой поход в лес, я невольно съежилась – сейчас это представилось мне намного страшнее, чем тогда. Я должна была умереть от страха, если бы не была поглощена мыслью, что Джейс мог повернуться и увидеть мои интимные места. Какого черта меня вообще волнует, что он мог обо мне подумать?! Он – всего лишь дикарь из этого нового мира, который просто приспособился жить в нем.

Вспоминая исторические рассказы о рабстве, я начинаю осознавать, что в Сфере люди находятся в таком же положении, просто на руках их нет оков. По сути – такая же система: люди живут взаперти стен, в ужасной тесноте и трудятся день и ночь, чтобы есть, пить и иметь возможность рожать детей. Только раньше не было мутантов, которые помогали бы держать такое огромное людское стадо вместе. Тут получается, что начальству Сферы даже на руку обрушившаяся катастрофа и мутация восьмидесяти двух процентов населения. Интересно, а чем же наше нынешнее положение отличается от заточения в рабстве?

Ответ этому я нахожу в том, что они нас ни разу не ударили, а рабов били… сильно… иногда до смерти. Они не заставляли нас делать что-то трудное или постыдное. Да, эти аборигены вообще нас не трогали, за исключением связывания рук, и момента, когда Джейс выводил меня из дома.

Как бы я не пыталась убедить себя в их благонамеренном отношении к нам, я все же не могла найти ни одного стоящего варианта о нашем будущем.

По всем законам новой жизни, они должны были убить нас, либо сделать то, что делают уроды с женщинами, а потом все равно убить. Сразу же блокирую воображение, которое уже вырисовывает страшные сюжеты – для меня все же смерть намного милосерднее изнасилования.

Снова подумала о Джейсе. Ему не больше тридцати лет, а значит, когда все началось, он уже жил в этом мире, но был слишком маленьким, чтобы выживать самостоятельно. Кто его спас? Родители? Брат? Возможно, брат! «Ядовитому» примерно лет тридцать пять. Где они жили все эти двадцать два года, если не в Сфере? Как такое возможно? Нас уверяли, что за стеной никто не выжил, а если выжил, то лишь по чудесной случайности, и осталось ему недолго. А мы лишь на пути из Сферы до лесного домика встретили две группы людей, серьезно подготовленных и особо жизнью не обремененных. По крайней мере, они не вели себя так, будто выживание для них – непосильная ноша, жили и жили. А если кроме Сферы на нашем полушарии осталось много людей? Много Сфер? Вдруг наша Сфера, зная это, все равно нас обманывала, чтобы держать людей под абсолютным контролем?

Не менее любопытно было, как они передвигались, ведь мы не слышали ни единого звука мотора, или чего-то похожего. Не ходили же они постоянно и везде пешком?!

Два дня… Джейс сказал, что они наблюдали за нами два дня. От этого по телу пробежали мурашки. Целых двое суток за нами из леса наблюдали четыре человека с огнестрельным оружием, а мы даже не заподозрили ничего.

Очевидным становится и то, что они нашли машину, прочесывая ближайшую местность. И, конечно, ясно, что они знали про задний замок – они ведь видели, как Дэйтон его устанавливал и объяснял нам. Они также видели стекла, которые мы убирали, если, конечно, они не нашли эти ловушки до этого… чему бы я нисколько не удивилась. Попав в дом, они сразу обсмотрели его и пересчитали остатки, но никакой ярости или неистового гнева по поводу пропажи некоторых запасов еды на нас не обрушилось. Скорее «ядовитый» и «грубый» были разочарованы, и слегка в бешенстве, но они даже не попытались отомстить за это.

Рич. Ему было вообще все равно на еду, на нас, и на все окружающее. Он четко и безропотно исполнял все, что скажет Джейс. Но это его супер спокойствие и хладнокровность пугали меня не меньше, чем уверенность и ледяной взгляд Джейса.

Пересмотрев свои приоритеты страха, я выяснила, что Бун и Гай, конечно, пугали меня очень, но, кажется, им не было особого дела до нас. И я уже склоняюсь к мысли, что при нашей первой встрече, они просто шутили и издевались над нами. За все время, ни один из них не попытался даже и взглядом обидеть меня или маму. Они просто сами по себе были очень страшные, весь их внешний вид выглядел отталкивающе, и совершенно не располагал к себе людей. Зато их равнодушное отношение облегчало наше положение.

Рич пугал меня больше чем эти двое: он был слишком загадочный, спокойный, и беспрекословно следовал указаниям Джейса. Гай и Бун также его слушались, но они скорее признавали в нем своего лидера, а вот Рич… В какой-то момент у меня появилось ощущение, что он готов за него умереть, и чуть ли не поклонялся ему. Что-то было в его взгляде, если я правильно прочитала эти эмоции. Либо это была разница в возрасте: Рич младше Джейса, тогда как другие двое были точно старше него.

Что касалось самого Джейса… Я боялась его больше чем кого-либо. Он выделялся и был опаснее остальных. Слабые, неуверенные или мягкие люди не становятся лидерами! А это значило, что наши три жизни полностью зависели от его настроения, а понять, что у него на уме, было невозможно. То он был вежлив и тактичен, разговаривал как джентльмен, то он обещал устроить из нашей семьи кровавое месиво. И не было сомнений в том, что он этого не сделает. Джейс убил бы нас, не моргнув и не прекратив курить или есть. Когда он только впервые это сказал, я сразу поверила. У него есть такой дар, какой был у моего отца… Дар убеждения одним лишь взглядом, не оставляющим сомнений в намерении говорящего. Не менее злой шуткой судьбы было то, что Джейс был невероятно красивый. Как можно быть таким привлекательным и диким одновременно? Хотя то, что он очень хорош собой, я заметила не сразу. Неистовый ужас затмевал оценочное восприятие, но сейчас, немного успокоившись и вспоминая его лицо, я могла точно сказать, что он обладал идеальной внешностью, что заставляло бояться его еще сильней.