Если настигнет проклятие

Алек умолкает и тяжело сглатывает, когда у меня не получается остановить его, и он поднимает толстовку. Поначалу мы видим только маленький багровый кусочек синяка, окрашивающего мою кожу. Но потом Алек задирает толстовку выше, оголяя больше кожи и открывая полный вид на этот ужас, охвативший мои ребра по левую сторону. Алек снова сглатывает и снова, и снова, пытаясь очевидно успокоиться и принять увиденное, но у него не получается. Его глаза воспламеняются злостью, он озирается по сторонам. По-видимому, отыскивая Марко. Но его не оказывается поблизости.

В следующее мгновение Алек уже встаёт, пытаясь как можно аккуратнее поднять меня с собой. И меня раздражает эта опека. И то, как Алек начинает снова вести себя со мной. Не так сильно и болит, если бы он не коснулся бока, то вряд ли бы это вообще выяснилось для него, а я сейчас не ощущала бы себя такой слабой перед ним.

Алек смотрит на меня с небывалой интенсивностью секунду-другую, словно подбирает слова, дважды обдумывая их.

- Я хочу, чтобы всё закончилось, – чётко проговаривает он, и тон его голоса не был еще никогда настолько озлоблен. – Все эти ваши тренировки с Марко, – цедит с оттенком омерзения и тычет пальцем, указывая на мой бок, – пробежки до изнеможения и синяки. Ты – не обучающийся под его началом охотник, и хватит уже притворяться, что когда-то могла это осилить!

- Нет, Алек! – парирую я, удивляясь при этом, сколько резкости прозвучало в моём голосе. – Это тебе пора перестать думать, что несёшь ответственность за меня. За все мои решения и ошибки. Ты должен смириться с тем, что это был мой выбор, и прекратить пробовать его изменить. Для меня это важно, и моё мнение останется неизменным.

Неизвестно по каким причинам, но я ощущаю себя виноватой за последние слова. Возможно, от того, что в его глазах читается непостижимая боль и усталость, словно внутри него кровоточит какая-то глубокая рана. Но я останавливаю себя от этих мыслей. Это не я причиняю ему боль, а только его же нерушимые убеждения.

Он качает головой.

- Ты даже малого представления не имеешь, что тебя ждёт, – с каким-то явным предостережением говорит Алек. – И я не хочу, чтобы ты через это проходила.

Меня порывает желанием сказать Алеку, что уже всё закончилось, что больше ему не нужно беспокоиться. Но я этого не делаю. Я не могу говорить только то, что он желает услышать.

- И всё же, когда я принимала решение, ты согласился, что это действительно нужно. А теперь, когда у меня что-то начало, наконец, получаться, ты решил рассказать, чем это чревато?

Лицо Алека искажает гримаса крайнего недовольства.

- Оу, скажи ещё, что ты бы отказалась от этого, когда у тебя был такой реальный шанс поступить мне наперекор? – Он секунду молчит, чтобы окончательно сделать тон своего голоса презрительным. – Разве не в этом всегда заключалась вся суть?

Меня поражает удар в грудь. Поверженная его словами, я чисто машинально трясу головой.

- Если до этого и было, что ты ещё не успел испортить, то именно сейчас ты это и сделал.

У меня болит горло, и такое ощущение, что слова расцарапали его. От себя я тоже подобного не ожидала.

Алек смотрит на меня несколько мгновений, самое опасное спокойствие застыло в выражении его глаз. А затем он ухмыляется, вскидывая руками вверх.

- Даже не сомневаюсь, мисс-совершенство, – бросает он, отходя спиной назад, и у меня, должно быть, останавливается сердце. – Я попытался, а теперь могу лишь пожелать тебе не пожалеть о своём решении.

Пока Алек удаляется, я не могу даже нормально вдохнуть, стоя, как поражённая молнией. И только, когда он начинает спускаться, на меня резко накатывает вся ярость и злость, от которой колотит всё моё тело.

- Идём, принцесса, – кричит откуда-то снизу Алек настолько пренебрежительным тоном голоса, что мне хочется в эту же секунду его задушить. – Ты знаешь, я не могу оставлять тебя здесь одну.