Страница 66 из 85
Я посмотрел по сторонам в надежде увидеть ее где-нибудь рядом, пока таксист отсчитывал сдачу. Чувствуя, что случилось что-то неожиданное, я дал шоферу на чай слишком много, и он поинтересовался: может быть, я хочу, чтобы он меня подождал? Я сказал, что ждать не надо, и пошел к своей машине, стоявшей примерно в тридцати метрах от того дома, который назвал Хауптхэндлер как место встречи. Я проверил дверь машины - она была открыта, - сел и решил немного подождать, все еще надеясь, что вот-вот появится Инга. Настольный календарь, который передала мне Марлен Зам, я положил в "бардачок", а затем нашарил под сиденьем пистолет, который обычно у меня там хранился. Сунув его в карман пальто, я вылез из машины.
По указанному адресу находилось грязно-коричневое, двухэтажное сооружение, какое-то обшарпанное, наполовину развалившееся. Краска на закрытых ставнях облезла, в саду висело объявление: "Продается". Сад и дом выглядели так, словно люди давно их покинули, если искать укрытие, лучше местечка не найти. Дом окружала запущенная лужайка, низкой стеной отделенная от тротуара, на котором стоял автомобиль - голубой "адлер". Я перешагнул через стену и пошел вдоль нее, а затем, осторожно переступив через ржавую газонокосилку, нырнул под дерево. Здесь я вытащил "вальтер", оттянул затвор, чтобы послать пулю в патронник, и взвел курок.
Согнувшись почти вдвое, я крался вдоль стены, под окнами, к задней двери, слегка приоткрытой, так что слышны были приглушенные голоса в комнатах. Когда я распахнул дверь, первое, что я увидел, была лужа крови на кухонном полу. Стараясь двигаться, насколько можно, бесшумно, я прошел внутрь, чувствуя, как во мне что-то опускается, словно монетка падает в колодец, при мысли о том, что Инга могла войти в этот дом, не дожидаясь меня. Я приложил холодную сталь пистолета к щеке. Холод, охвативший все лицо, проникал мне в душу. Перед кухонной дверью пришлось присесть, чтобы заглянуть в замочную скважину. За дверью виден был пустой коридор, без ковровой дорожки, и несколько закрытых дверей по сторонам. Я повернул дверную ручку.
Голоса доносились из комнаты в передней части дома и звучали уже достаточно четко, узнаваемо - это были Хауптхэндлер и Ешоннек. Чуть позже я услышал женский голос, сначала мне показалось, что это была Инга, пока та женщина не засмеялась. Поскольку в этот момент исчезновение Инги меня волновало уже гораздо больше, чем судьба бриллиантов Сикса и обещанное вознаграждение, я решил не медлить и пойти на прямой разговор с этой троицей. Из того, что мне удалось услышать, я понял, что они сейчас ничего не опасаются, но на всякий случай, чтобы они не наделали глупостей, открыв дверь, я выстрелил поверх их голов.
- Всем оставаться на местах! - приказал я, чувствуя, что напугал их хорошенько, и будучи уверен, что теперь только дурак полезет за пистолетом. Но Герт Ешоннек оказался именно таким дураком.
Надо сказать, что даже при самых благоприятных обстоятельствах попасть в движущуюся мишень, особенно если эта самая мишень решает отстреливаться, довольно трудно. Моя первая задача была остановить его, и я выстрелил не прицеливаясь. Увы, так случилось, что я остановил его навсегда. Я не собирался стрелять ему в голову, но времени, чтобы тщательно прицелиться, у меня не было.
Расправившись с одним, надо было понять, как поступить с другими, так как Хауптхэндлер тут же бросился на меня, пытаясь завладеть моим пистолетом. Когда мы оба упали на пол, он заорал девушке, в остолбенении застывшей у камина, чтобы она взяла пистолет, имея в виду тот, что выпал из рук Ешоннека. Но до девушки не сразу дошло, какой пистолет она должна взять мой или другой, лежащий на полу. Ее любовнику пришлось повторить свой приказ, но я уже успел освободиться от его рук и двинул "вальтером" ему по физиономии. Таким ударом слева теннисист завершает победный матч. Удар был сильный, он потерял сознание и растянулся у стены. Тем временем девушка очнулась и потянулась за пистолетом Ешоннека, а мне было не до рыцарских манер, я шагнул вперед и ударил ее по лицу.
Когда пистолет Ешоннека очутился у меня в кармане, я наклонился, чтобы посмотреть, что с ним. Не нужно быть владельцем похоронного бюро, чтобы понять, что он мертв. Есть, конечно, и более элегантный способ прочистить человеку уши, чем манипуляции с таким инструментом, как девятимиллиметровая пуля, но обстоятельства диктуют свое.
Я закурил сигарету, во рту у меня давно пересохло, и, присев на стол, стал ждать, когда Хауптхэндлер и девушка придут в себя. Я выпускал дым, не разжимая зубы, через короткие паузы. Было совершенно дурацкое ощущение, что у меня внутри кто-то играет на гитаре.
Мебели в комнате почти не было - только потертый диван, стол и пара стульев. На столе на кусочке фетра лежало ожерелье Сикса. Я отбросил сигарету и положил бриллианты на ладонь. Камни, стукнувшись друг о друга, как камешки из мрамора, на ощупь казались холодными и тяжелыми. Трудно было представить это ожерелье, скользкое, как нож, на женской шее.
Недалеко от стола лежал портфель. Я заглянул туда: он был набит деньгами - доллары и фунты, как я и полагал. В портфеле были два фальшивых паспорта - на имя господина и госпожи Рольф Тайхмюллер. На те же самые имена были выписаны и авиабилеты, которые я держал в руках в доме Хауптхэндлера. Подделка была качественная, но в принципе получить такие паспорта нетрудно, особенно, если у вас есть знакомый в паспортном отделе и вы готовы хорошо заплатить. Мне как-то не пришло это в голову раньше, но теперь не стоило сомневаться, что Ешоннек, к которому постоянно обращались за финансовой помощью евреи, уезжавшие из Германии, конечно, держал людей, занимавшихся изготовлением фальшивых документов - весьма доходный побочный промысел.
Девушка застонала и села, оставаясь по-прежнему на полу. Держась за щеку и тихонько всхлипывая, она потянулась к Хауптхэндлеру, чтобы помочь ему подняться. Пока тот, перевернувшись на другой бок, вытирал кровь с носа и подбородка, она держала его за плечи. Я раскрыл ее паспорт. Красавицей, как считала Марлен Зам, я бы ее не назвал, но какая-то привлекательность и даже интеллигентность, несомненно, присутствовали. По крайней мере, ничего общего с той второсортной девицей, какой я ее себе представлял, когда узнал, что она работала крупье.