Мартовские фиалки

- Может, аппетит разыгрался и они хапнули больше, чем думали поначалу?

- А уж это вам лучше знать. Черт подери, детектив-то вы, а не я.

- И с тех пор ты ничего о Курте не слышал и его самого не видел?

- Он слишком умен, чтобы искать встречи со мной. Если у него что-нибудь еще в голове осталось, он просто обязан лечь на дно.

- У него есть друзья?

- Кое-кто. Но кто именно, я не знаю. Жена его бросила. Спустила все, что он заработал, до последнего пфеннига, а после этого сбежала с другим. Он скорее умрет, чем обратится за помощью к этой суке. Ее можно точно отбросить - она ничего не знает.

- Может, он уже мертв, - предположил я.

- Не думаю. - По Боку было видно, что он и мысли такой не допускает. Он очень умен. И предусмотрителен. Он выпутается из любой ситуации.

- Кто знает... - Я решил перевести разговор на другие рельсы. - Одного не могу понять, если ты решил завязать, то зачем подался на эту стройку? Сколько ты получаешь за неделю?

- Примерно сорок марок. Правда, не густо?

Это было даже меньше, чем я предполагал.

- Так в чем же дело? Почему бы тебе не проломить какой-нибудь череп по просьбе Красного Дитера?

- Откуда это известно, что я занимаюсь такими вещами?

- Но ты ведь участвовал в избиении участников "стальных пикетов"?

- К сожалению. Мне тогда нужны были деньги.

- А кто платил за эту работу?

- Красный.

- А ему-то какой в том интерес?

- Такой же, как и у меня, - деньги. Только он получал куда больше. Такие, как он, не попадаются. В тюрьме я это понял. Самое скверное, что теперь, когда я решил завязать, вся страна, похоже, решила "развязать". Я сел в тюрьму, а когда вышел, то обнаружил, что эти ублюдки проголосовали за банду гангстеров. Как вам это понравится?

- Только не обвиняй в этом меня, дружище. Я голосовал за социал-демократов. А тебе ничего не приходилось слышать о том, кто все-таки платил Красному за нападения на бастующих сталелитейщиков? Скажем, имена какие-нибудь?

- Думаю, что платило руководство компаний. Для того чтобы понять это, не надо быть детективом. Но имен я никогда не слышал.

- Хотя все это, конечно, кто-то организовывал.

- Конечно. И организовано это было прекрасно. Более того, и сработало точно. Бастующие отступили.

- А ты попал в тюрьму.

- Я попался. Мне никогда не везло. И то, что вы появились здесь, лишнее тому доказательство.

Я вытащил бумажник и протянул ему пятьдесят марок. Он приготовился благодарить, но я остановил его:

- Ладно, не стоит. - Я уже направился к дверям, но обернулся. - А мог бы твой Курт бросить сейф, который он вскрыл, открытым?

Бок сложил банкнот.

- Никто не работал аккуратнее, чем Курт Мучман.

- Так я и думал.

* * *

На обратном пути из Бранденбурга мы заехали ко мне домой.

- Завтра утром у тебя здесь будет огромный синяк. - Инга повернула мою голову к свету, чтобы получше разглядеть кровоподтек на скуле. - Надо сюда что-нибудь приложить.

Она ушла в ванную.

Я слышал, как она открыла кран и, вернувшись, приложила холодную фланелевую тряпку к моей щеке. Она стояла совсем близко, лаская меня своим дыханием, аромат духов, который окутывал ее как облако, для меня был откровенно чувственным.

- Так, по крайней мере, не опухнет.

- Спасибо. Синяк на лице у сыщика производит хорошее впечатление. С другой стороны, люди могут подумать, что я слишком упрям. Ты знаешь, что существует тип людей, которые ни за что не бросят начатое дело.

- Не вертись.

Инга касалась меня животом, и я не без удивления почувствовал что у меня вот-вот возникнет эрекция. Она прищурилась, и я подумал, что она, возможно, об этом догадывается, однако не отодвигаемся от меня. Напротив, почти непроизвольно, еще плотнее ко мне прижалась. Моя ладонь легла на ее тяжелую грудь, и несколько мгновений спустя между моими пальцами - большим и указательным - оказался ее сосок. Я нащупал его сразу - твердый, как шарик на крышке чайника для заварки, и почти такой же по величине.

Тут она отвернулась.

- Наверное, нам пора остановиться.

- Боюсь, что уже поздно.

Она зарумянилась, оглядела меня всего и слегка всем корпусом откинулась назад. Наслаждаясь неторопливостью своих действий, я шагнул к ней, и, когда мой взгляд уперся в подол ее зеленого платья, наши пальцы встретились. Я опустился перед ней на колени и, приподняв подол, наслаждался зрелищем ее нижнего белья, затем одним движением снял с нее панталоны. Она сама через них переступила, при этом ее длинные гладкие бедра слегка подрагивали. Тут мне и предстало зрелище, которого я так вожделел. Я перевел взгляд выше, на ее лицо, но оно тут же скрылось в складках платья, которое Инга торопилась снять, и перед моим взором возникла ее грудь. Инга встряхнула блестящими черными волосами, как птица, расправляющая перья на крыльях. Она сбросила платье на пол и теперь стояла передо мной обнаженная. На ней оставались только чулки, пояс и туфли.

Я сел на пол и, возбуждаясь от неведомого мне прежде чувства какой-то сладкой боли, смотрел, как она медленно поворачивается передо мной, открывая линию лобка, покрытого волосами, торчащие соски, длинный изгиб спины, гладкие, подрагивающие ноги, изящно очерченные ягодицы и снова низ живота темный, призывный, манящий.

Я поднял ее на руки и отнес в спальню, где мы провели остаток дня, лаская, изучая друг друга, вкушая наслаждение на пиру плоти, который мы устроили друг для друга.

* * *

День уже сменился вечером, когда мы забылись легким сном, а проснувшись, снова дарили друг другу нежность - чувствами и словами. Утолив желание, мы почувствовали поистине волчий аппетит.

Мы пообедали в "Пельцер-гриль", а затем отправились потанцевать в "Крышу Германии", расположенную рядом на Харденбергштрассе.

Под "Крышей" собиралось высшее общество Берлина - причем многие были в форме. Инга разглядывала стены из голубого стекла, декоративные бассейны с водяными лилиями, потолок, расцвеченный голубыми звездочками и опиравшийся на медные, отполированные до блеска колонны.

- Просто замечательно, правда?

- Не думал, что тебе здесь так понравится, - пробормотал я.

Но Инга меня не слышала. Она взяла меня за руку и потащила к той круглой площадке для танцев, где народу было поменьше.