Мартовские фиалки

Поспать мне удалось не больше двух часов - из объятий Морфея меня вырвали свистки и вой сирен. Это была учебная воздушная тревога.

Я засунул голову под подушку, попытался не обращать внимания на громкий стук в дверь: это старший по кварталу изо всех сил барабанил кулаками. Но я хорошо знал, что, если не спуститься в убежище, потом предстоит объясняться по поводу своего отсутствия и, если эти объяснения покажутся неубедительными, придется платить штраф.

Когда через полчаса свистки прекратились и сирена возвестила отбой, не было уже никакого смысла возвращаться в постель. Я купил литр молока у торговца из фирмы "Болле" и приготовил огромный омлет.

* * *

Инга появилась в моем кабинете, как только пробило девять. Без всяких церемоний она уселась на край стола. Мне надо было кое-что записать в связи с делом Пфарров.

- Ну как, встречались вы с вашим другом? - поинтересовался я, складывая бумаги.

- Мы ходили в театр.

- Да? И что же вы смотрели? - Неожиданно для себя я обнаружил, что мне хочется знать о том, где она была и что делала. Все, до мельчайших подробностей, даже если они не имеют никакого отношения к делу, которое я расследую.

- "Base Wallah"*. Постановка была так себе, но, кажется, Отто понравилось. Он настоял на том, что сам купит билеты, и мне не пришлось тратиться.

______________

* Подлец (англ.).

- А что вы делали потом?

- Мы отправились к Барцу, в пивной ресторан. Терпеть его не могу. Настоящее нацистское гнездо. Когда по радио заиграли "Хорста Вессела" и "Германия превыше всего", все повскакивали с мест и салютовали. Мне тоже пришлось поднять руку, хотя я ненавижу это идиотское нацистское приветствие. Отто изрядно выпил и разговорился. Я тоже позволила себе лишнее и довольно мерзко себя сейчас чувствую. - Она закурила. - Вот что я узнала. Отто и Пфарр были немного знакомы. Он сказал, что в Немецком трудовом фронте Пфарра ненавидели лютой ненавистью, и нетрудно понять почему. Пфарр у них занимался проблемами коррупции и мошенничества. В результате его расследований два казначея из Союза транспортных рабочих один за другим были освобождены от должностей и отправлены в концлагерь, председатель цехового комитета крупной типографии Ульштейна на Кохштрассе был признан виновным в том, что укрывал большие деньги, и казнен. Рольф Тогоцес, кассир Союза металлургов, тоже попал в Дахау. И таких случаев много. Может быть, ни у кого не было столько врагов, как у Пауля Пфарра. И когда в его отделе стало известно о том, что он погиб, люди откровенно радовались.

- А вы не узнали, какое дело расследовал Пфарр в самое последнее перед убийством - время?

- Нет, не узнала. Видимо, он своих карт никому не раскрывал. У него, конечно, были свои осведомители, и с их помощью он собирал материалы, которые позволяли выдвинуть официальное обвинение против того или иного лица.

- А помощники у него были?

- Только стенографистка, девушка по имени Марлен Зам. Мой друг Отто, если его можно так называть, положил на нее глаз и раз-другой сводил ее в ресторан. Но из этого ничего не получилось. Впрочем, у него со всеми женщинами одна и та же история. Но адрес ее он запомнил. - Инга открыла сумочку. - Ноллендорфштрассе, 23. Может быть, она что-нибудь знает насчет того, чем именно занимался Пфарр перед смертью.

- Видно, ваш дружок Отто - большой ловелас.

Инга засмеялась. Именно так Отто называл Пфарра. Он был уверен, что Пфарр изменял своей жене и что у него была любовница.

Несколько раз он видел его с какой-то женщиной в одном из ночных клубов, и, по его словам, Пфарр был обескуражен тем, что его застукали. Отто она показалась красивой, но несколько вульгарной. Кажется, ее звали Вера или Ева, или что-то в этом роде.

- Он рассказал об этом полиции?

- Нет. Он говорит, что его никто и не спрашивал. Он, по возможности, предпочитает не иметь дел с Гестапо.

- Вы хотите сказать, что его даже не допрашивали?

- Очевидно, нет.

- Интересно, что за игру они затеяли? - Я помолчал. - Так или иначе, спасибо за то, что вы сделали. Надеюсь, вам было не слишком противно?

Она покачала головой в знак отрицания.

- А как ваши дела? У вас усталый вид.

- Мне пришлось работать допоздна, и я не выспался. К тому же утром была учебная воздушная тревога, черт бы их всех побрал!

Чтобы немного взбодриться, я помассировал виски. Естественно, что о своем визите к Герингу я ничего не стал говорить, не хотел втягивать ее в это дело. Так будет безопаснее для нее.

В то утро Инга была одета в темно-зеленое хлопчатобумажное платье с гофрированным воротником и изящными манжетами с накрахмаленными кружевами. Я вдруг представил себе, как снимаю с нее это платье и мои руки скользят по прелестным изгибам ее ягодиц все дальше и дальше.

- Эта девушка, очевидно, любовница Пфарра. Надо бы ее отыскать.

Я не согласился.

- Если об этом узнают полицейские, мы окажемся в глупом положении. Они, несомненно, с ней уже беседовали, а ковырять в носу, в котором побывал уже чей-то палец, мне бы не хотелось.

Я снял телефонную трубку и попросил соединить меня с господином Сиксом.

Ответил Фаррэй, дворецкий.

- Это Бернхард Гюнтер. Скажите, можно попросить господина Сикса или господина Хауптхэндлёра?

- Прошу прощения, господин Гюнтер, но их нет дома. Утром они оба на собрании, а потом, по-моему, на открытии Олимпийских игр. Вы хотите им что-нибудь передать, господин Гюнтер?

- Да. Передайте им, что я напал на след.

- Это все, господин Гюнтер?

- Они поймут, что я имею в виду. И пожалуйста, сообщите это им обоим, Фаррэй, прошу вас.

- Хорошо, господин Гюнтер.

Я положил трубку.

- Ну что ж... - Я помолчал. - Двинемся в путь.

За десять пфеннигов мы доехали на метро до станции "Зоопарк", отремонтированной по случаю Олимпийских игр. Фасады домов, расположенных напротив станции, тоже были покрашены. Но небо, в котором с шумом плыл дирижабль "Гинденбург" с прикрепленным к днищу олимпийским флагом, определенно нахмурилось.

На улице Инга подтвердила мои опасения.

- Наверное, будет дождь. Так им и надо. А еще лучше, если бы дождь лил две недели подряд.