Страница 83 из 90
Я уже знала, что сразу после экзаменов Женька уедет. Его отец был хоть и мелким, но все же номенклатурным начальником, и его переводили на повышение в Мурманск. Вот тогда-то мне и пришло в голову признаться ему в любви. Видимо, просто дошла до точки. В оригинальном варианте мне не хватило духу, и я была избавлена хотя бы от этого унижения. Но девчонкам рассказала последнюю редакцию.
- Я сидела на скамейке в парке, он бежал мимо. Хотела позвать его и все сказать, но поняла, что не смогу. И такая, наверно, у меня при этом была рожа, что он сам подошел. Спросил, что со мной. Я разревелась, он меня поцеловал… И я уже сейчас, недавно спросила, значило ли это для него хоть что-нибудь, и он ответил, что просто меня пожалел. Потому что знал, как я к нему отношусь. Только это было еще не все.
- Не все?! – переспросила возмущенно Кира. – До чего же сволочь… Извини, но он случайно тебя не трахнул еще тогда – из жалости?
- Слава богу, нет. Ему и без меня было кого трахать.
К концу учебного года Котик стал каким-то подозрительно хорошим. Перестал меня доставать и даже ныть о Наташке. Я обманывала себя, что, наверно, хоть сколько-то ему дорога и что ему тоже жаль со мной расставаться. Он даже пригласил меня погулять в парке, когда мы готовились к экзаменам – в первый и единственный раз. Но, по правде, разговаривать о нас не хотелось, а другие темы мы находили с трудом, поэтому прогулка получилась довольно тягостной.
На выпускном Женька ко мне даже не подошел. Его вообще нигде не было. Я готова была разреветься при всех, потому что знала: утром он уезжает. Если мы сейчас не попрощаемся, значит, не попрощаемся вообще, а для меня это было очень важно.
Все уже расходились, никаких ночных гуляний тогда у нас не было. И вдруг Женька появился откуда-то. Мы забрались в темный угол за раздевалкой, не помню уже, о чем говорили. Поцеловались все-таки на прощание. А потом я пришла домой и всю ночь проплакала.
Вскоре я получила от Женьки письмо, которое заставило меня сначала рыдать, а потом истерично даже не смеяться, а ржать. Интернет тогда еще был роскошью, у меня и компьютера-то не было. В письме он писал, что с начала мая снова встречался с Наташей, но решил не говорить мне об этом, «чтобы не расстраивать». Вскользь упоминалось, что именно она настояла на этом. То есть вся его «хорошесть» были ничем иным как враньем и маскировкой.
Дальше он писал, что во время выпускного они были у Наташки дома и он «испытал физическую близость». Эта фраза показалась мне настолько дурацкой и похабной, что я запомнила ее дословно. Дальше следовали пикантные подробности. Например, что Наташа уже давно не девочка, так что ему повезло. После чего он - тадам! - благодарил меня за те, чувства, которые я испытывала к нему, и просил прощения за то, что не мог их разделить. Еще разок: парень благодарит девушку за ее чувства к нему и тут же рассказывает с картинками, как спал с другой. Вопрос: он идиот или садист?
И снова я сделала глупость, ответив на это письмо. Видимо, у меня уже выработался рефлекс, как у собачки Павлова: есть письмо – надо ответить. Ответ мой был откровенно хамский, я высказала все, что думала, все, что накопилось за целый год. Закончила просьбой избавить меня от описаний его половой жизни и вообще оставить в покое.
Я была уверена, что поставила точку. Рассчитывала за лето собрать себя веничком на совочек и осенью начать все сначала. Ведь за этот год я превратилась в совершенно асоциальное существо и не общалась ни с кем, кроме Котика и – иногда – Маринки. Думала, что смогу снова наладить отношения с одноклассниками. И хоть как-то поднять свою самооценку. Но, как говорится, хрен там плавал.
Следующее письмо от Женьки пришло очень быстро. Я даже подумала, что мое не дошло, но в самом начале он благодарил меня за ответ. И больше никакой на него реакции. Писал о новой школе, новом доме, о ребятах, с которыми познакомился. И… о девушке, которая ему понравилась. Ничего не изменилось! Просто теперь он был не рядом, а в другом городе.
Это Маринке я сказала, что получила от Котика всего два письма. На самом деле их было много. Очень много. Вместо того чтобы выбрасывать их в мусорник, не распечатывая, я писала сухие короткие отписки. Почти ничего о себе, в основном об одноклассниках, учителях. И каждый раз наивно надеялась, что он не ответит. Но Женька исправно отвечал. Два года! Я по-прежнему была лучшим другом, жилеткой и носовым платком, только на расстоянии. Он подробно писал о девушке – сначала об одной, потом о другой, без конца ныл и жаловался. То, что я не упоминала о личном, он понимал правильно: что у меня никого нет. И, разумеется, гнул свое: ничего, и на твоей улице еще перевернется грузовик с пряниками. Конечно, я могла бы что-то придумать, но почему-то этого не делала.
Я вернулась к прежней тактике романтической влюбленности, выбрав в качестве предмета одиннадцатиклассника, который вряд ли даже подозревал о моем существовании. Правда, теперь в этих чувствах не было легкости, надежды, ожидания, как раньше. Я привыкла думать о себе как о безнадежной неудачнице. Потом был первокурсник Миша, с которым мы познакомились на дискотеке и пару раз сходили в кино. Скорее всего, он просто решил не связываться со школьницей, но для меня это было очередным подтверждением: я никому не интересна.