Страница 80 из 83
Ты была так уверена, что все сойдет тебе с рук - даже убийство. - Он помолчал. - Я хотел бы узнать одну вещь. Что, маскарад Беллами был настолько хорош?
- Он был, - Доминик с неудовольствием повела плечиками, состроила гримаску, - неузнаваем. - Она вспомнила черноволосую голову, кровь, беглый взгляд, брошенный ею на обезображенное побоями лицо, и снова пожала плечами. "Тебе и сейчас наплевать на это, - подумал Блэз. - Единственный человек, интересующий тебя, - это ты сама".
- Ты сделала еще одну ошибку, не поверив в то, что Кейт знает, что делает. Неужели ты думала, что она оставит без присмотра огромный дом, доверху набитый бесценными старинными вещами? А ты бы на ее месте допустила такое?!
Ответа не последовало, только Пустой взгляд.
- Ты бы предприняла те же меры предосторожности, что и она. Ты была не права, допустив, что Кейт не хватит здравого смысла. Ты недооценила даже меня.
Тебе казалось, что ты уже похоронила нас, и тебе ничего больше не оставалось, как прислать на наши похороны букет цветов. Жаль только, кратко закончил Блэз, - что похороны оказались твои...
- Я бы на твоем месте не говорила так уверенно, - повернулась к нему Доминик, кипя злобой. - И не думай, что, раз я сейчас в прорыве, меня можно списывать со счетов Пользуйся своим везением и знай, что я своего не упущу, а когда придет время, знай, я с тобой рассчитаюсь. Кстати, о расчетах, я хочу за этот портрет десять миллионов долларов.
Портрет не стоил и десяти тысяч, но Доминик знала - он бесценен для Кейт, а она - для Блэза.
- Эту сумму переведут тебе на твой нью-йоркский счет.
- Не на нью-йоркский, на женевский. В ближайшем будущем я собираюсь жить здесь.
- Как хочешь.
Он подошел к камину, аккуратно снял портрет.
Доминик наблюдала. На белой стене остался след - ровный прямоугольник. Она тут же решила повесить сюда что-нибудь, например, поддельного Матисса натюрморт, который она приобрела в самом начале своей карьеры, не усомнившись в его подлинности, как и все остальные. И поняла свою ошибку, только когда человек, написавший картину, скверный художник, но отличный фальсификатор, сознался, что это его работа. Она сохранила картину как напоминание себе - для того чтобы не повторять дважды одну и ту же ошибку. И тем не менее повторила. Почему же Блэз Чандлер исчез из ее жизни, как вода, прорвавшая плотину? Ее охватило желание причинить ему боль.
- Что, неужели она стоит таких денег, эта малышка Деспард?
Блэз помолчал, глядя на нее сверху вниз.
- Всех денег мира не хватит, чтобы купить мою Кейт, - сказал он.
- Наконец-то! - воскликнула она, вне себя от злости. - Ты влюбился!
Он молчал, и Доминик увидела легкую улыбку на его губах. Он никогда так не улыбался ей.
- Да, влюбился, - подтвердил он.
Она уже не могла справиться с желанием ощутить еще большую боль.
- Что же тогда было у нас с тобой?
Он ответил сразу, и она поняла, что ответ был давно готов:
- Ничего.
Когда он с портретом вышел из комнаты, Доминик подбежала к окнам, выходившим на открытую террасу, вдоль которой он должен был пройти к своему автомобилю. Распахнув одно из окон, она дала волю своей злобе, выкрикивая ему вслед:
- Желаю тебе удачи, тупица! Она еще понадобится тебе.., вам обоим! Вы еще услышите обо мне, и уж тогда вы вряд ли сможете быть счастливыми.
Глава 21
Февраль
Блэз и Кейт лежали на песке обнаженные, сплетясь в объятиях, позволяя ленивым океанским волнам омывать их разгоряченные любовью тела и наблюдая, как огромное ярко-красное солнце опускается за горизонт, как монетка в прорезь автомата.
Было тихо, только ветер вздыхал в пальмах и рябил воду, перекатывавшую камушки, которые постукивали, как кастаньеты, только цикады заводили свой вечерний концерт.
Кейт испытывала невероятное блаженство. Никогда в жизни она не ощущала ничего подобного и не верила, что возможно такое бесконечное удовлетворение, такое полное счастье.
И все это благодаря человеку, который сжимал ее в объятиях и который все еще оставался внутри ее лона - и ей это нравилось. Месяц назад сюда приехала Кейт Деспард, девушка, а завтра отсюда уедет Кейт Деспард, женщина. Женщина, которая плавала обнаженной, перестав стыдиться своего чуть округлившегося тела, ставшего золотистым от загара, гибким и ловким; женщина, способная брать и давать, испытывая невероятные ощущения, женщина, чья страсть, пробудившись, стала требовательной и ненасытной, погружавшей ее избранника в глубины и возносившей к вершинам, каких он раньше не знал и принимал с почти робкой благодарностью Она много плавала, ела столько, что ее саму это удивляло, играла в теннис, каталась верхом, предавалась любви медленной и долгой - в послеполуденное время, прежде чем уснуть, чтобы проснуться и поплавать перед ужином, после которого они с Блэзом танцевали, прижавшись друг к Другу, прикрыв глаза, ведомые эротическим ритмом - пока желание не заставляло их скрыться в спальне и в очередной раз попытаться достичь пределов блаженства.
Блэз привез ее сюда, в отдаленный уголок на Юкатанском полуострове, месяц назад на акваплане. Белая вилла, казалось, стояла на краю земли. С трех сторон было море, с четвертой - непроходимые заросли. Здесь был плавательный бассейн, бирюзовый прямоугольник, где было прохладно даже в полуденную жару, а ночью они спускались на лифте, встроенном в утес, на пустой пляж, и там плавали обнаженными - кругом не было никого, только слуги в доме.
Блэз восхищал ее все больше. Поразительно и восхитительно было его знание не только ее тела, которое он, наконец, освободившись от гипса и не стесняемый более ничем, изучал со сводящей с ума неторопливой задумчивостью, заставлявшей ее просить, чтобы он наконец взял ее, но и ее мыслей. Она была потрясена тем, насколько хорошо он изучил ее за тот период, который он теперь называл "своим временным безбрачием".
Как-то Кейт упомянула о давно виденном фильме; там была вилла - она точно не помнила места действия - с белыми стенами, у моря, вся в арках, с шахматными черно-белыми мраморными полами, прохладными белыми прозрачными шторами, с высокими белыми свечами, мерцающими от дуновения теплого ветерка, со столом, накрытым на двоих, с шампанским в ведерке со льдом, с магнолиями и доносящимся откуда-то фортепианным ноктюрном Шопена. Все это, а в особенности ноктюрн, врезалось ей в память. Это сделалось ее девической мечтой - оказаться в таком месте с человеком, лица которого она тогда еще не могла себе представить.