Страница 45 из 73
До конца дня батальон отразил еще пять атак. Пользуясь численным преимуществом немцы несколько раз пытались охватить фланги, вынуждая роты биться почти в окружении. Сильно выручали трофейные пулеметы, но к вечеру патроны к ним подошли к концу. Боеприпасы к минометам закончились еще днем, когда немцы прорвались к командному пункту батальона.
Мне больше пострелять не дали, так как наконец-то появились отступающие ополченцы 1-ой гвардейской дивизии. Курсанты воевали, пришлось мне брать на себя их обязанности. Заворачивать деморализованных, бегущих людей, приводить их в чувство, формировать отделения и взвода. Командирами к ним назначались курсанты. За счет этого пополнения 700 курсантов до вечера сдерживали целую дивизию.
Вечером возле сгоревшей деревни курсанты вырыли первую братскую могилу. Устлали ее еловым лапником и аккуратно уложили на дно своих товарищей. Прощальная речь. Залп в воздух. И мы нестройной колонной вдоль железнодорожного полотна отошли на 4 километра восточнее на новый рубеж обороны в район Микино-Шпаньково.
глава 10
Глава 10
Выспаться нам не дали. Благо, что взвод, приданной нам саперной роты, успел к нашему подходу оборудовать позиции, а то бы и глаз сомкнуть не успели, закапываясь в землю. Эсесовцы в четыре утра предприняли очередную безумную атаку, опять напившись, изображали из себя берсеков. Дружным огнем их сначала прижали к земле, а когда они стали отползать назад, начальник штаба предложил поднять курсантов в атаку и на плечах противника ворваться в его расположение. Но Золотарев, ожидая от немцев какой-нибудь «подлянки» команду на атаку не дал. Получив «по зубам» противник на какое-то время успокоился, позволив нам установить оборону с учетом полученного вчера опыта.
Перед уходом от станции, я дал команду осмотреть оставшиеся на поле боя немецкие танки. Из десяти подбитых, сгоревших было всего три, те, что курсанты закидали бутылками с горючей смесью. Остальные, имевшие повреждения различной степени тяжести, были вполне ремонтнопригодны, и их предстояло сжечь. К тому же они могли послужить отличным источником пополнения патронов. Например, боекомплект наших танков составлял под сотню снаряженных дисков. В результате мы пополнили боезапас, почти на двадцать тысяч патронов и сняли еще несколько исправных пулеметов. Расход патронов при отражении атак был огромный, так что рассчитывать на качественное усиление нашей обороны за счет МГ не стоит. Но все, же определенное облегчение принесет и уверенность в людях укрепит, а то вчера, при выходе на позиции, в ротах всего по два ручных Дегтярева, было, спасала только точная стрельба курсантов, на некоторых участках работая не хуже пулемета. Отступали организованно так, что и из ДЗОТов станкачи сняли, а «Максим» не зря считается «королем пулеметов», мощи ему не занимать. А вот с артиллерией дела обстояли не очень. Обещанные полковые орудия так и не подошли, а противотанковые пушки на фронте долго не живут. Танкисты в первую очередь стараются устранить опасность для своих машин.
За вчерашний день мне удалось собрать и организовать из числа отступающих полтора батальона. Две роты из ополченцев 2-ой гвардейской дивизии заняли оборону по флангам от, теперь уже наших, четырех рот пограничников. А собранные, в основном из отступающих 1-ой гвардейской, четыре сотни человек, были преобразованы в батальон и заняли промежуток между двумя соединениями пограничного училища.
Ополченцы оправдывали свое бегство неумелым командованием при проведении боевых операций и трусостью комсостава. Говорили, что отойдя в леса, бросали вооружение, машины и провиант. Имея боеприпасы, затаившись, сидели в кустах, наблюдая, как мимо по дорогам идут фашисты, но приказа на открытие огня не получали.
Пожилой мужик, неизвестно как попавший в ополчение, срывающимся голосом рассказывал: — Поздравьте меня с позорным бегством через наше командование. Как же мне, старику, пришлось тяжело выходить из окружения, ведь многие молодые командиры, бросив людей, боепитание, спасали свои шкуры. Я участвовал в двух боях и убедился, что наши командиры неспособны управлять боем, а только кричат да угрожают. Последние дни мы с такой быстротой отступаем, даже представить тяжело. Командование бежит в тыл не только от немцев, но и от нас. Так воевать нельзя, пока не заменят трусов хорошо обученными, смелыми командирами.
Конечно, такие разговоры пресекались, будущие политработники, назначенные командирами, разъясняли, убеждали, возвращали людям чувство уверенности в себе. Но если честно, то стойкость вновь сформированных частей была низкой, что едва не привело к обрушению всей обороны. Потерпев неудачу в центре, противник предпринял танковую атаку на правый фланг, где окопались ополченцы. На НП командира батальона прибежал связной и, сбиваясь, доложил, что рота атакована танками, немцы обходят слева, в окопах паника.
— Курсант Довганюк, доложить внятно, что у вас происходит, — привел его в чувство Золотарев.
Оказывается, что под натиском превосходящих сил противника стрелковое подразделение, занимавшее оборону справа от позиций курсантов, начало отходить, оставляя фланг 2-го батальона открытым, что грозило пограничникам полным окружением. Остатки роты пытаются сдерживать врага, но отход грозит превратиться в паническое бегство. Золотарев лично пошел на встречу отступающим, что бы вернуть красноармейцев на позиции, а я взяв резерв поспешил следом за ним. Ситуацию можно сказать спас расчет старенького орудия, еще времен гражданской войны «трехдюймовки». Подловив танки в момент совершения маневра уклонения, когда те подставили борта, смогли подбить две машины. Правда, их орудие ответным огнем было выведено из строя, но свою задачу выполнило. Приняв возвращение красноармейцев за начало контратаки, немцы отступили.
Из штаба прибыл делегат связи с неутешительными новостями. Левее Артюшкино фронт был прорван, противник занял бывшие позиции 281-й дивизии под Ильеши и Терпилицами, пытаясь общим ударом с юга на север выйти широким фронтом на Таллинское шоссе. Обойдя позиции наших войск, немцы вплотную приблизились к Бегуницами и захватили Гомонтово. Задача курсантов остается прежней — сдерживать «десант противника», перекрыв дорогу на Красногвардейск. Командование до сих пор не верило, что против нас находится 8-я танковая дивизия, полагая, что основные события развертываются севернее, на Таллинском шоссе. В отношении моей группы, ни каких указаний не поступило. Ожидался приезд члена Военного Совета армии, который лично будет разбираться в обстановке и покарает паникеров. Причиной такого недоверия послужило то, что до сих пор работает пригородное железнодорожное сообщение на Лугу и дачники ежедневно благополучно мотаются туда-сюда. Части нашей 8-ой Армии пытаются вернуть Кингисепп, ведя бои в его пригороде и верить, что немцы вплотную подошли к Красногвардейску, являющемуся крупным транспортным узлом, кому-то в верхах очень не хочется. А еще страшно докладывать в Москву о прорыве вглубь нашей обороны. Интересно они, что надеются, что все «само рассосется». Может и меня не торопятся отзывать с фронта, что бы по прибытии к месту службы не доложил обстановку в штабе Западного направления.
Весь день на рубеже батальона шли тяжелые бои. Как Золотарев умудрялся держать оборону, растянутую на десяток километров, такими силами, я просто не представляю. Трофейные мины установили на танкоопасных направлениях и дорогах. Но что такое три десятка мин на такой участок. Хорошо, что немцы этого не знали, и после первых подрывов действовали крайне осторожно.
А для моей группы появилась работа. В нашем тылу участились случаи обстрела обозных колон и групп красноармейцев. Пограничники, которым изначально и вменялось в обязанности наведение порядка в тылах обороняющейся армии, были заняты отражением атак врага, поэтому Золотарев обратился ко мне. Отказать в ситуации, когда на передовой каждый штык на счету я не смог, да и не собирался. В строю у меня остались только пограничники, всего четырнадцать человек. Остальные или выбыли по ранению или незаметно растворились в создаваемых подразделениях, занимая должности младших командиров.