Последнее искушение Христа

Он поднялся. Откуда только взялись силы, но он вскочил и принялся опоясываться, долго опоясываться невидимым мечом, рыча, словно лев. Опоясавшись, он крикнул: "Пошли!" -- обернулся, но лев исчез.

Раскатистый смех прогремел над ним, и послышался голос: "Смотри!" Молния рассекла ночь и замерла, а под неподвижной молнией появились опоясанные стенами города, дома, улицы, площади, люди, а вокруг -- поля, горы и море: справа -- Вавилон, слева -- Иерусалим и Александрия, а за морем -- Рим. И снова раздадет голос: "Смотри!"

Иисус поднял глаза вверх: некий ангел, с желтыми крыльями, рухнул с неба вниз головой. Плач раздался в четырех царствах, люди воздели руки к небу, и руки их отвалились, изъеденные проказой. Они раскрыли рты, чтобы крикнуть: "Помогите!" -- но губы их отвалились, изъеденные проказой. Всюду на улицах валялись руки, носы и губы.

Когда же Иисус воздел руки, чтобы воззвать к Богу:

"Смилуйся! Сжалься над людьми!" -- второй ангел, с пестрыми крыльями, с колокольчиками на ногах и на шее, рухнул с неба вниз головой, и в то же мгновение по всей земле раздался смех и хохот, прокаженные пустились бежать, безумие охватило их, и все, что еще оставалось у них от тела, сотрясалось от смеха.

Иисус зажал уши, чтобы не слышать. Дрожь охватила его. И тогда третий ангел, с алыми крыльями, рухнул с неба звездой. Забили четыре фонтана огня, четырьмя колоннами поднимался дым, звезды потускнели. Подул легкий ветерок, и дым улегся. Иисус глянул и увидел, что четыре царства обратились в четыре горсти пепла.

И снова раздался голос: "Вот царства земные, которыми ты собирался завладеть, несчастный! Это были три моих любимых ангела -- Проказа, Безумие, Пламя. Пришел День Господень, Мой День!" Голос отгремел, и молния исчезла.

Заря застала Иисуса скатившимся с камня, уткнувшимся лицом в песок. Видно, он долго рыдал ночью, потому как глаза его были воспалены и жгли. Он огляделся вокруг. Может быть, эта бескрайняя пустыня и впрямь была его душой? Песок двигался, оживал. Послышались пронзительные голоса, смех, насмешки, плач. Маленькие зверьки, похожие на зайцев, белок, куниц, приближались к нему прыжкам!, а глаза у них были красными, словно рубины...

"Безумие идет, -- подумал он. -- Безумие идет поглотить меня..."

Он закричал, зверьки исчезли, и некий ангел, с полумесяцем, свисающим с шеи, с радостной звездой между бровями, взгромоздился перед ним, распахнув зеленые крылья.

-- Архангел! -- прошептал, обращаясь к нему, Иисус и прикрыл ладонью глаза, чтобы не ослепнуть.

Ангел сложил крылья и улыбнулся.

-- Не узнаешь меня? Не помнишь?

-- Нет! Нет' Кто ты? Отойди чуть подальше, архангел, -- мне трудно смотреть.

-- Помнишь, когда ты был малым дитем и не умел еще ходить, держась то за дверь, то за материнский подол, чтобы не упасть, ты кричал, громко кричал в мыслях своих: "Боже мой, и меня сделай Богом! Боже мой, и меня сделай Богом! Боже мой, и меня сделай Богом!"

-- Не напоминай о бесстыжем богохульстве! Да, я помню!

-- Я -- тот голос, звучавший внутри тебя. Это я кричал. Я кричу и теперь, но ты делаешь вид, будто не слышишь, потому что боишься. Но хочешь не хочешь, ты услышишь меня, пришел час. Я избрал тебя еще до твоего рождения. Изо всех людей -- тебя. Я тружусь и свечу внутри тебя, не позволяя тебе скатиться до малых добродетелей, до малых радостей, до малого счастья. И вот теперь в эту пустыню, куда я привел тебя, явилась женщина, и я изгнал ее, явились царства, и я изгнал их. Я изгнал их, не ты. Я храню тебя для дел неизмеримо более великих, неизмеримо более трудных.

-- Более великих, более трудных?

-- Чего ты желал, когда кричал, будучи ребенком? Стать Богом. Ты станешь Им!

-- Я? Я?

-- Не будь малодушным, не вопи. Ты станешь Им. Уже стал. Как ты думаешь, какие слова обронил над тобой дикий голубь на Иордане?

-- Говори! Говори!

-- Ты Сын Мой, единственный Сын Мой! -- вот весть, принесенная тебе диким голубем. Не дикий голубь был это, но архангел Гавриил. Радуйся же, Сыне, единственный Сыне Божий!

Два крыла взметнулись в груди Иисуса, и почувствовал он, как жжет его между бровей большая бунтарская утренняя звезда, и некий глас раздался внутри него: "Я не человек, не ангел, не раб Твой, я -- Сын Твой, Адонаи. Я сяду на престоле Твоем судить живых и мертвых и буду держать, играючи, в деснице моей шар -- мир земной. Уступи мне место!"

Громкий смех раздался в воздухе. Иисус встрепенулся. Ангел исчез. Тогда он издал душераздирающий вопль:

-- Люцифер!

И рухнул лицом в песок.

-- Итак, до встречи, -- раздался насмешливый голос. -- До скорой встречи!

-- Никогда! -- прорычал Иисус, уткнувшись лицом в песок. -- Никогда, Сатана!

-- До встречи, -- повторил голос. -- В эту же Пасху! Несчастный!

Иисус зарыдал. Крупными, горячими каплями падали слезы в песок. Он снова и снова умывался слезами, и душа его очищалась. Так продолжалось много часов.

Под вечер подул свежий ветерок, солнце стало ласковым, далекие горы порозовели. И тогда прозвучал милосердный приказ, и незримая длань коснулась плеча его:

-- Встань! Пришел День Господень. Поспеши с вестью к людям: "Я иду!"

18.

И когда он только миновал пустыню, добрался до Мертвого моря и вернулся к возделанной земле и густо пропитанному человеческим дыханием воздуху?! Он не шел -- разве были у него силы для этого? Незримые длани несли его, подхватив под руки. Редкое облако, появившееся было в пустыне, сгустилось, потемнело, закрыло небо, раздался гром, и упали первые капли дождя. Земля помрачнела, дорога исчезла. С разверзшегося неба вдруг хлынули потоки. Иисус сложил вместе ладони, набрал в них воды, напился. Он остановился. Куда идти? Молнии разрывали небо. На какое-то мгновение лик земной озарился, становясь то голубым, то желтым, то совсем бледным, и тут же снова погрузился во мрак. В какой стороне лежал Иерусалим? В какой стороне был Иоанн Креститель? Где были товарищи, оставшиеся ожидать его в зарослях речного камыша?

-- Боже, -- прошептал Иисус. -- Просвети меня. Блесни молнией, укажи мне путь!

И лишь только он произнес эти слова, молния рассекла прямо перед ним небо. Бог подал ему знак, и он уверенно направился в сторону молнии.