Страница 73 из 141
Рассвет застал Иисуса и Иоанна Крестителя сидящими у Иордана в расселине крутой скалы. Всю ночь они держали мир в своих ладонях, время от времени передавая
его друг другу, и размышляли о том, что с ним делать. Лицо одного из них было сурово и решительно, а длани его то взмывали вверх, то падали вниз, словно и вправду сжимая секиру и нанося ею удары. Лицо другого было мягко и нерешительно, а глаза его полны милосердия.
-- Разве любви недостаточно? -- спросил он.
-- Нет, недостаточно, -- гневно ответил Креститель. -- Древо сгнило, Бог позвал меня и вручил мне секиру. Я взял ее и положил у корней древа. Свой долг я исполнил, исполни теперь и ты свой: возьми секиру и руби!
-- Если бы я был огнем, я бы жег. Если бы я был дровосеком, я бы рубил. Но я -- сердце я потому люблю.
-- Я тоже сердце и потому не в силах терпеть несправедливость, бесстыдство, бесчестие. Разве можно любить несправедливых, бесстыдных, бесчестных? Руби! Гнев есть долг человека, одна из величайших его обязанностей.
-- Гнев? -- спросил Иисус, и сердце его возроптало. -- Разве все мы --не братья?
-- Братья? -- язвительно переспросил Креститель. -- Братья? Неужели ты думаешь, что любовь есть путь Божий? Смотри!
Он поднял свою костлявую волосатую руку и указал вдаль, на источающее смрад Мертвое море.
-- Не случалось ли тебе видеть там, на дне, двух блудниц -- Содом и Гоморру? Бог разгневался, метнул пламя, потряс землю, суша стала морем, и оно поглотило Содом и Гоморру. Таков путь Божий, ступай по нему. Что гласят пророчества? "В День Господень древо изойдет кровью, камни оживут, поднимутся из домов, куда они положены, и умертвят хозяев!" Грядет уже День Господень и все ближе к нам. Я первым узрел его, воззвал, взял секиру Божью и положил ее у корней мира. Я все звал и звал, ожидая твоего прихода. Ты пришел, и я ухожу.
Креститель схватил его за руки, словно вкладывая в них тяжелую секиру. Иисус отпрянул в ужасе.
-- Потерпи еще немного, прошу тебя, -- сказал он. -- Не торопись. Я пойду говорить с Богом в пустыню: там глас Его слышен яснее.
-- Как яснее слышен там и глас Искушения, запомни это. Сатана подстерегает тебя, выстраивает свои рати, ибо ему хорошо известно, что ты для него -- жизнь или смерть. И потому он обрушится на тебя со всей своей яростью и нежностью. Запомни это. Пустыня полна нежных голосов и смерти.
-- Нежные голоса и смерть не смущают меня, друг. Верь мне.
-- Верю. Горе мне, если бы я не верил! Ступай, поговори с Сатаной, поговори с Богом и решай. Если ты Тот, Кого я ожидал, Бог уже принял решение за тебя и нет тебе спасения. А если ты -- не Тот, что мне до того, если ты пропадешь? Ступай, а там видно будет. Но торопись:
я не желаю бросать людей без присмотра.
-- Что сказал дикий голубь, бивший крыльями над моей головой, когда я принимал крещение?
-- Это был не дикий голубь. Придет день, и ты услышишь слова, изреченные им. А до той поры они, словно меч, будут висеть над тобой.
Иисус встал, поднял руку. Голос его дрожал.
-- Прощай, дорогой Предтеча. Быть может, навсегда. Креститель прильнул устами к устам Иисуса и долго
оставался так. Уста его были уголь пылающий, и губы Иисуса горели.
-- Теперь вручаю тебе душу мою, -- сказал Креститель, крепко пожав мягкую руку. -- Если ты -- Тот, Кого я ожидал, выслушай последние мои наставления, потому как, думаю, никогда больше не увижу я тебя на этой земле.
-- Я слушаю, -- с содроганием прошептал Иисус. -- Каковы твои наставления?
-- Лицо твое изменилось, руки стали сильнее, сердце укрепилось. Тяжела жизнь твоя, кровь и тернии вижу я на челе твоем -- мужайся, старший брат мой! Два пути открываются пред тобою: проторенный путь человеческий и круто идущий вверх путь Божий. Стань на путь, который труднее, и прощай! Не печалься о расставании: твой долг -- не рыдать, но наносить удары, так бей же! Да не дрогнет рука твоя! Таков твой путь. И запомни навсегда: два чада у Бога, но первым родился Огонь, а второй уже -- Любовь. Потому начнем с Огня. В добрый путь!
Солнце уже поднялось высоко, показались караваны, идущие из Аравийской пустыни, прибыли новые паломники в цветастых тюрбанах поверх бритых голов. С шеи у них свисали амулеты, у одних -- полумесяцы из белых кабаньих клыков, у других -- крохотные бронзовые статуэтки богинь, тела которых казались состоящими из одних только бедер, у третьих -- ожерелья из вражеских зубов. Восточные звери, прибывшие принимать крещение. Креститель увидел их, издал пронзительный крик и соскользнул со скалы. Верблюды опустились на колени в тину Иордана, раздался безжалостный глас пустыни:
"Покайтесь! Покайтесь! Грядет день Господень!"
Между тем Иисус нашел своих товарищей, которые в отчаяньи и печали ожидали его, сидя на берегу реки. Он не появлялся вот уже три дня и три ночи. Вот уже три дня и три ночи провел с ним в беседах Креститель, перестав совершать обряд крещения. Креститель все говорил и говорил, а Иисус слушал его, опустив голову. Что он говорил, набросившись на Сына Марии, словно хищная птица с небесных высот? И почему один из них был гневен, а другой печален?
Иуда ходил взад-вперед, гневно вбирая в себя воздух полной грудью, а с наступлением ночи он тайком подкрался к скале подслушать.
Они беседовали, вплотную -- щека к щеке -- придвинувшись друг к другу. Иуда напрягал слух, но только шепот, словно стремительно бегущая вода, долетал до него, шепот, и ничего больше. Казалось, один из них источал, а другой вбирал в себя воду и наполнялся ею. Сын Марии был словно кувшин, подставленный под струю. Рыжебородый соскользнул со скалы и снова принялся гневно ходить в темноте.
"Позор мне! Позор! -- глухо бормотал он. -- Они совещаются о судьбе Израиля, а меня там нет! Мне должен был доверить свою тайну Креститель. Мне должен был вручить секиру, потому как я, а не он умею обращаться с ней. Потому как только я болею душой об Израиле, а он, помешанный, болтает без зазрения совести, что все мы --братья: обидчики и обиженные, израильтяне и римляне с длинами, да будут они прокляты!"
Он прилег у подножия горы, подальше от прочих товарищей, видеть которых ему не хотелось. Сон мгновенно овладел Иудой, и приснилось ему, будто слышит он, как голос Крестителя произносит отдельные, не связанные друг с другом слова: "Огонь!.. Содом и Гоморра!.. Руби!.." Иуда вскочил на ноги, но, проснувшись, не слышал больше ничего, кроме ночных птиц, шакалов да плеска Иордана в зарослях камышей... Он спустился к реке и погрузил распаленную голову в воду, чтобы остудить ее: "Так и не спустится со скалы? --пробормотал Иуда. -- Только бы спустился, и тогда я узнаю все, желает он того или нет!"