Страница 53 из 141
-- Стар я уже.
-- Ну, что? -- крикнул Варавва и раскатисто захохотал, Тут показалась и почтенная Саломея, опирающаяся на руку младшего сына, а за ней -- Мария, жена Иосифа, со слезами на глазах. Иаков повернулся, увидел мать и вздрогнул: впереди -- страшный головорез вместе с разъяренной толпой поселян, позади -- гневная и безмолвная мать.
-- Ну, что? -- снова зарычал Варавва и засучил рукава.
-- Не посрамлю себя! -- тихо сказал сын Зеведеев и шагнул вперед. Варавва тут же двинулся ему навстречу.
-- Он убьет его! -- воскликнул юный Иоанн, порываясь бежать на помощь брату, но мать удержала его:
-- Молчи, не вмешивайся!
Противники уже приготовились схватиться друг с другом, но тут со стороны озера долетел радостный крик:
-- Маран афа! Маран афа!
Перед ними вдруг оказался запыхавшийся, покрытый густым загаром юноша, который кричал, размахивая руками:
-- Маран афа! Маран афа! Господь идет!
-- Кто идет? -- громко спрашивали все, толпясь вокруг него. -- Кто идет?
-- Господь! -- ответил юноша, указывая куда-то назад, в сторону пустыни. -- Господь! Вот он!
Все обернулись. Солнце уже вошло в силу, наступил чудесный день. От берега поднимался человек в белоснежных одеждах, которые носят монахи в обителях. Олеандры по краям озера были в полном цвету. Человек в белых одеждах поднял руку, сорвал красный олеандровый цветок и поднес его к губам. Две чайки, прогуливавшиеся по гальке, отошли в сторону, давая ему дорогу.
Почтенная Саломея подняла седую голову, глубоко вдохнула воздух.
-- Кто идет, сынок? -- спросила она. -- Воздух изменился.
-- Сердце мое готово разорваться, матушка, -- ответил Иоанн. -- Я знаю -- это он!
-- Кто?
-- Молчи!
-- А кто там за ним? Я слышу, будто целое войско движется следом за ним, сынок.
-- Это бедняки, которые подбирают ягоды, оставшиеся после сбора винограда, матушка. Не бойся. И, действительно, следом показалась толпа: целое войско одетых в рубище мужчин, женщин и детей с мешками и корзинами в руках рассеялось всюду по уже убранным виноградникам в поисках оставшихся ягод. Ежегодно во время жатвы, во время сбора винограда и маслин голодные толпы стекались со всей Галелеи собирать остатки зерна, винограда и маслин, оставленные хозяевами для бедняков, как велит Закон Израиля.
Человек в белых одеждах неожиданно остановился. Он увидал толпу и испугался. Бежать! Давний страх вновь овладел им, побуждая возвратиться в пустыню, ибо там пребывал Бог, а здесь -- люди. Бежать! Судьба его висела на волоске. Назад? Или вперед?
Все, кто был вокруг ямы, так и замерли на месте, смотря на него. Иаков и Варавва неподвижно застыли друг против друга, засучив рукава. Магдалина подняла голову, прислушалась: жизнь или смерть -- что сулила ей эта тишина? Воздух изменился, Магдалина вдруг вскочила и, воздев руки вверх, завопила:
-- Помогите!
Человек в белых одеждах, услышал этот голос, узнал его и вздрогнул.
-- Магдалина! Магдалина! Я спасу ее! -- прошептал он и решительно направился к людям.
Он шел вперед с раскрытыми объятиями, по мере приближения к толпе все явственнее различая разъяренные, мрачные, изнуренные лица и полные гнева глаза. Сердце его затрепетало, глубокое сострадание и любовь переполняли его душу. "Это люди, -- подумал он. -- Все они -- братья и сестры, но не ведают о том, и потому мучаются и страдают... О, если бы они узнали о том! Сколько радости, сколько счастья принесло бы это!"
Он уже приблизился к толпе, поднялся на камень, раскрыл объятия, и торжествующее, радостное слово вырвалось из глубин его души:
-- Братья!
Люди пришли в замешательство и молча переглядывались между собой.
-- Братья! -- снова зазвучал торжествующий голос. -- Здравствуйте!
-- Добро пожаловать, распинатель! -- отозвался Варавва, подхватив с земли увесистый камень.
-- Дитя мое! -- раздался душераздирающий крик, и Мария, бросившись вперед, заключила сына в объятия, смеясь, плача и лаская его.
Но тот молча высвободился и шагнул к Варавве.
-- Привет тебе, Варавва, брат мой. Я -- друг и пришел с благой вестью, с радостью великой!
-- Не подходи! -- взревел Варавва, заслоняя от него своим телом Магдалину.
Но та услыхала любимый голос, встрепенулась и закричала:
-- Иисусе! Помоги!
Одним прыжком Иисус очутился у края ямы, откуда пыталась выбраться, цепляясь руками и ногами за камни, Магдалина. Иисус нагнулся, протянул ей руку, та ухватилась за нее, выбралась наверх и тяжело дыша, вся в крови, рухнула на землю.
Варавва подскочил и грубо поставил ногу ей на спину.
-- Она моя, я убью ее! -- рявкнул он, занося зажатый в руке камень. --Она трудилась в субботу, смерть ей!
-- Смерть! Смерть! -- заревела толпа, испугавшись, что жертва может ускользнуть.
-- Смерть! -- закричал и Зеведей, видя, что новоприбывшего окружают обнаглевшие голодранцы: нельзя же позволять голодранцам делать все, что им вздумается.
-- Смерть! -- снова закричал Зеведей, ударяя посохом о землю. --Смерть! Варавва занес уж было руку, но Иисус удержал ее.
-- Варавва, разве тебе самому никогда не приходилось нарушать заповеди Божьи? -- тихо и печально спросил он. -- Разве ты ни разу в жизни не украл, не убил, не прелюбодействовал, не обманул?
Он повернулся к воющей толпе и, медленно переводя взгляд с одного лица на другое, сказал:
-- Тот из вас, кто безгрешен, пусть первым бросит камень.
Толпа дрогнула. Один за другим люди стали пятиться, стараясь укрыться от взгляда, выворачивающего им наизнанку душу и память. Мужчины вспоминали о том, сколько лжи изрекли они за свою жизнь, вспоминали свои греховные поступки и соблазненных чужих жен, а женщины опустили платки пониже на глаза, и камни падали из разжавшихся рук.
Почтенный Зеведей, видя, что дело склоняется в пользу голодранцев, кипел от гнева, а Иисус повернулся теперь в другую сторону и, заглядывая людям одному за другим глубоко в душу, повторил:
-- Тот из вас, кто безгрешен, пусть первым бросит камень.
-- Я! -- рванулся вперед Зеведей. -- Дай мне твой камень, Варавва: чистому небу молнии не страшны! Я брошу камень!
Варавва обрадовался, протянул ему камень и отступил в сторону. Зеведей стиснул камень в руке, стал над Магдалиной и примерился метнуть камень так, чтобы тот угодил прямо в голову, а женщина сжалась в комок у ног Иисуса и молчала, чувствуя, что теперь ей больше не нужно бояться смерти.