Страница 46 из 141
Они ползли стремительно, словно воды текучие, сплетались с призывавшей их первой змеей, свивались в клубок и терлись там, облизывая друг друга. Клубок змей взгромоздился посреди двора, а Иеровоам смотрел на него, разинув рот, из которого текли слюни. "Вот какова любовь. Вот как мужчина совокупляется с женщиной.
Вот почему Бог изгнал нас из Рая..." -- думал он, и его горбатое, не знавшее ласк тело покачивалось из стороны в сторону, повторяя движения змей.
Почтенный раввин услышал призывное шипение, поднял голову и прислушался. "Змеи совокупляются в благоуханном воздухе Божьем. Он дует, желая испепелить мир, а змеи собираются и предаются ласкам", -- подумал раввин. На какое-то мгновение старец впал в обворожительное забытье, но затем резко встрепенулся. "Все, что есть, -- от Бога, -- решил он, -- и все обладает двойным смыслом -- явным и тайным. Черни доступен только явный смысл. Она говорит: "Это змей", ибо здесь положен предел ее разуму. Но богоисполненный разум видит за образом змея и его тайный смысл. Ведь сегодня, сейчас, после исповеди Сына Марии змеи, которые шипели и шипят за дверью кельи, несомненно, несут в себе некий глубокий тайный смысл... В чем этот смысл?"
Раввин скорчился на полу, в голове у него трещало. В чем здесь смысл? Холодный пот катился по его морщинистому лицу. Он то искоса поглядывал на сидевшего рядом бледного юношу, то, прикрыв глаза и разинув рот, прислушивался к змеям во дворе. В чем здесь смысл?
Давным-давно его старец, великий заклинатель Иосафат, бывший настоятелем в те дни, когда раввин стал монахом этой же обители, обучил его языку птиц. Почтенный раввин понимал, что говорят ласточки, голуби, орлы. Иосафат намеревался обучить его и языку змей, но не успел:
он умер и унес тайну с собой в могилу... Несомненно, что сегодня вечером змеи несут какую-то весть. Что это за весть?
Он снова скорчился, сжал трещавшую голову и долго раскачивался со стоном, чувствуя, как белые и черные молнии рассекают его разум. В чем здесь смысл? Что это за весть?
Вдруг раввин закричал, встал с пола, взял настоятельский посох и оперся о него.
-- Иисусе, -- сказал он тихо. -- Иисусе, что у тебя в сердце?
Юноша не слышал. Безмолвная радость охватила его. Сегодня вечером, когда он за столько лет решился исповедаться и заговорить, то впервые сумел разглядеть одну за другой тех змей, которые шипели в потемках его сердца, сумел дать имя каждой из них, а едва назвав их по имени, ощутил, что змеи вышли из его нутра и шипели уже снаружи, и почувствовал облегчение.
-- Иисусе, что у тебя в сердце? -- снова спросил старец. -- Ему легче? Он наклонился и взял юношу за руку.
-- Иди сюда, -- нежно позвал раввин, приставив палец к губам.
Держа юношу за руку, раввин открыл дверь, и они перешагнули через порог. Вытянувшиеся во всю длину и сцепившиеся друг с другом, упираясь о землю только хвостом, змеи поднялись и теперь плясами всем скопом в раскаленном вихре песка, следуя за дуновением Божьим, время от времени останавливаясь и замирая, выбившись из сил.
При виде змей Сын Марии отпрянул в испуге, но раввин сжал его руку и, вытянув посох, коснулся им змеиного клубка.
-- Вот они, -- тихо сказал раввин, глядя с улыбкой на юношу. -- Они ушли.
-- Ушли? -- в недоумении повторил юноша. -- Ушли? Откуда?
-- Разве ты не почувствовал, что на сердце у тебя стало легче? Они ушли из сердца твоего. Широко раскрыв глаза, Сын Марии смотрел то на улыбавшегося раввина, то на танцующих змей, которые двигались теперь все вместе, направляясь к пересохшему колодцу. Он положил руку на грудь и почувствовал, что сердце его бьется сильно и радостно.
-- Давай вернемся, -- сказал старик, снова беря его за руку.Они вошли внутрь, и раввин закрыл дверь.
-- Слава Тебе, Господи, -- взволнованно произнес раввин, с необычайным волнением глядя на Сына Марии.
"Это чудо, -- подумал он. -- Вся жизнь этого юноши, стоящего передо мной, полна чудес..."
Раввину хотелось то простереть над ним руки и благословить его, то склониться и поцеловать ему ноги... Но он совладал с собой. Сколько раз Бог уже смеялся над ним! Сколько раз уже, слушая пророков, которые в последнее время спускались с горных склонов или приходили из пустыни, говорил он: "Это Мессия! Это он!" Но Бог смеялся над ним, и сердце раввина, готовое уж было расцвесть, так и оставалось древом, чуждым цветению. Поэтому он совладал с собой.
"Прежде я должен испытать его, - подумал раввин. -Это были змеи, пожиравшие его. Они ушли, и он очистился. Теперь он может подняться и заговорить перед людьми. Тогда и посмотрим".
Дверь открылась, и вошел архонтарь Иеровбам со скудным ужином для двух гостей -- ячменным хлебом, маслинами и молоком.
-- Сегодня я постелил тебе циновку в другой келье. У тебя будет сосед, -- сказал он, обращаясь к юноше.
Однако мысли обоих гостей витали далеко, они не слышали. Из глубины пересохшего колодца снова донеслось шипение уже выдохшихся змей.
-- Свадьбу справляют, -- хихикнул монах. -- Дует ветер Божий, а они --чтоб им пусто было! -- не боятся, свадьбу справляют!
Он посмотрел на старика и прищурил глаз. Но тот уже макал хлеб в молоко и жевал, чтобы набраться сил, чтобы хлеб, маслины и молоко питали его разум и он мог говорить с Сыном Марии. Горбун подмигивал то одному, то другому, но затем ему это надоело и он ушел.
Теперь они сидели, скрестив ноги, друг против друга и молча ели. Свет в келье потускнел. Скамьи, место настоятеля, аналой со все еще раскрытой на нем книгой пророка Даниила светились в темноте мягким светом. Запах душистого ладана все еще стоял в келье. Ветер снаружи утих.
-- Ветер унялся, -- сказал раввин. -- Бог миновал. Юноша не ответил. "Они ушли, ушли, -- подумал он.
-- Змеи покинули меня... Не этого ли хотел Бог? Не для того ли привел Он меня в пустыню, чтобы я исцелился? Бог подул, змеи услышали Его, покинули мое сердце и ушли... Слава Тебе, Господи!"
Раввин окончил еду, воздел руки, поблагодарил Бога и повернулся к своему товарищу.
-- Иисусе, -- сказал он. -- Где витают мысли твои? Я -- раввин из Назарета, слышишь?
-- Я слушаю тебя, дядя Симеон, -- сказал юноша, вздрогнув, словно возвратившись откуда-то издалека.