Страница 6 из 14
– А вы, товарищи, идите-ка перекусить с дороги.
Увидев его, Голубев будто обессилел: уж, если Рыгор тут командует, значит…
Впрочем, обедали гости с удовольствием, вставая из-за стола, поблагодарили за хлеб-соль, но на прощание Голубев сказал уже спокойным тоном, даже, пожалуй, веселым:
– Ты, Миронов, политически безграмотен все-таки. Хотя, с другой стороны, что с тебя взять… учитель… выше головы-то не прыгнешь…
И улыбнулся многообещающе.
1941 год, сентябрь, Белоруссия
Майор Оверат стоял возле высокого окна, выходящего в парк. Жухлая листва деревьев и серое небо, казалось, опускающееся все ниже, не улучшали настроения, однако сейчас майору они были безразличны. Он курил, стряхивая пепел в массивную пепельницу, стоящую на подоконнике, и со стороны могло показаться, что курение в данный момент – единственное занятие, достойное внимания майора, однако Оверат почти не обращал внимания на сигарету, уже давно выкурив свою норму – две трети крепчайшего «Каро».
Погасив сигарету, он вернулся к столу и вновь взял в руки лист бумаги, лежавший в самом центре, и начал читать.
Он делал это уже в третий раз, и вопросов возникало все больше, а ответов не было. Тем важнее было прочесть письмо заново.
«Господин майор! Выполняя возложенные на меня обязанности, я на протяжении двух месяцев изучаю обстановку в указанном Вами регионе и теперь хотел бы сообщить Вам о некоторых выводах, к которым пришел».
«Выводы, к которым я пришел»!!! Какая наглость! Этот мальчишка позволяет себе чересчур много! Оверат бросил письмо на стол и откинулся на спинку кресла, будто отдаляясь от стола, на который письмо снова легло.
Автор письма – лейтенант Людвиг Зайенгер – по возрасту недалеко ушел от тех самых отчаянных молодых лейтенантов, которые весело шли на передовую, но по своему положению…
Именно это заставляло Оверата задумываться над каждым словом письма, полученного сегодня утром.
В личном деле Зайенгера, которое Оверат просмотрел уже несколько раз, было не так уж много интересного, однако некоторая информация, которую майору сообщили его друзья в Берлине, заставляла его искать даже в привычных сухих фразах скрытый смысл, который предупреждал бы об опасностях.
А в том, что Зайенгер несет в себе опасность, Оверат не сомневался.
Ходили упорные слухи, будто капитан первого ранга Вильгельм Канарис, который возглавил в январе 1935 года абвер – военную разведку и контрразведку Германии, – в числе первых людей, составивших его рабочее окружение, пригласил капитана первого ранга Юлиуса Зайенгера – отца этого самого нахального лейтенанта.
Канарис, встав во главе абвера, поначалу стал исправлять положение, созданное его предшественником капитаном 2-го ранга Конрадом Патцигом.
По его мнению, гестапо и службы безопасности в целом составляли «мясники» и «торговцы», которые были основой гитлеровской партии. В беседах со своими сотрудниками он довольно часто отпускал иронические замечания в адрес фюрера, часто поминая его воинское звание ефрейтора. Как офицер флота, Патциг считал себя обязанным вступать в конфликт с нацистами по любому поводу, уверяя, что «политики» никогда не смогут понять офицеров – людей части, а тем более возродить военную мощь Германии. И, что было естественно, вскоре обнаружил негласную, но значительную поддержку и от флота, и от армии.
Армия и флот, и весь офицерский корпус в целом считали себя неотъемлемой частью германской армии, униженной условиями Версальского договора, а потому тоже не испытывали особенной любви к крепким парням в коричневой форме. Конфликты возникали постоянно и со временем стали стилем Патцига, однако вскоре выяснилось, что эти парни не только крепки, но и сплоченны.
Гитлер не стал разбираться в происходящем, поскольку уже давно определил свои симпатии и просто сменил руководителя военной разведки.
Главное управление имперской безопасности возглавил Рейнхард Гейдрих, которого сам Гитлер называл образцом арийца, а это награда повыше многих иных! Во главу абвера же был назначен капитан цур зее Вильгельм Канарис. Никто не мог сказать определенно, был ли в этом некий хитроумный план, но многие сразу отметили, что Гейдрих когда-то начинал службу на крейсере «Берлин», где старшим офицером был именно Канарис.
Два морских офицера предпочли, видимо, создать впечатление достигнутого мира и сотрудничества, и вскоре появился документ, разграничивший полномочия абвера и гестапо – тайной государственной полиции.
Однако в реальности Гейдрих не собирался делиться мощью секретной службы Третьего рейха, и борьба продолжалась.
В конце 1936 года в помещениях, где располагался абвер, были обнаружены подслушивающие приборы, которые, по заключению специалистов, были установлены людьми рейхсфюрера СС Гиммлера. Канарис, взяв под мышку папку с бумагами, подтверждающими это, позвонил Гейдриху и сообщил, что готовится идти к фюреру, который прямо скажет, нужен ли ему абвер и в чем он, абвер, виноват, если с ним так обращаются.
Гейдрих понял угрозу Канариса и пообещал наказать виновных, не вынося конфликт на суд общественности и государственного руководства. Понял и Канарис угрозу Гейдриха, и капитан первого ранга Юлиус Зайенгер, тот самый человек, который сумел раскрыть заговор и добраться до его подробностей, был отправлен в Америку с особым заданием. Вместе с ним, естественно, отбыла и его семья, включая и сына.
Вскоре о таком решении стало известно Гитлеру, и он, не желая ссориться с военными, пригласил и Гейдриха, и Канариса, заставил их признаться друг другу в искреннем желании сотрудничать на благо рейха и забыть все обиды.
Гейдрих пообещал, и Зайенгер-младший приехал в Германию. Впрочем, приехал ненадолго и лишь для того, чтобы встретиться с Канарисом, после чего отбыл в Америку. Вернувшись в начале 1941 года, он некоторое время провел в центральном аппарате абвера, а уже в марте оказался под командованием майора Оверата.
Понятно, думал Оверат, что у мальчишки высокие покровители, и быть спокойным, когда этот «малыш» крутится рядом, становилось невозможным, как невозможно было предугадать направление опасности.
Как сейчас, например. Ведь все, изложенное в письме, вполне можно было сообщить в личной беседе, а лейтенант настрочил целое письмо. Оверат находил этому только одно серьезное объяснение: Зайенгер хотел, чтобы об этом письме узнало как можно больше людей.
Теперь, когда он этого добился, письмо могло быть истолковано по-разному, и Оверат снова уставился в текст.
«Присутствуя на допросах русских командиров и комиссаров, я заметил, что, несмотря на плен они в большинстве своем категорически отказываются от вербовки, оставаясь уверенными в конечной победе большевиков. То сравнительно небольшое количество пленных, которые согласились стать агентами абвера, отличаются довольно невысокими моральными и боевыми качествами».
Оверат положил письмо на стол и откинулся в кресле.
И все-таки, этот Зайенгер, кто он? Провокатор или карьерист? В любом случае это хитрый сукин сын, втягивающий его, майора Оверата, в свою интригу, а в том, что интрига есть, Оверат не сомневался.
Мальчишке легко рассуждать, подумал Оверат, его в любом случае вытащит отец, придумав какую-нибудь отговорку о юношеском понимании патриотического долга, которое оказалось сильнее слов приказа. В конце концов, лейтенант Зайенгер ведь никакого приказа не нарушает, а если и было нарушение, то его санкционировал майор Оверат, непосредственный начальник юноши.
Оверат усмехнулся, живо представив картинку умиленной беседы в кабинете Канариса, и потянулся было к сигарете, но остановил себя и отошел за шкаф, где на небольшом столике было все для приготовления кофе.
Эта процедура всегда успокаивала Оверата, мысленно возвращая его в детство, домой, где мама утром готовила кофе для всей семьи, а маленький Арнольд, взобравшись на стул, вертел ручку кофейной мельницы, укрепленной на стенке кухни. Мельницу эту, как говорила мама, установил на этом месте еще его дедушка, бравый полковник фон Вишневски, служивший под началом великого Мольтке, и каждый раз, прикасаясь к ручке мельницы своей ладошкой, мальчик соприкасался с величием германской армии!