Страница 26 из 32
Павел Антокольский, воспевший мужество Дон Кихота, выразил уверенность, что
Чем же объясняется эта «прочность» Дон Кихота, вера в «бесконечность его пути», высказанная поэтом? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно вспомнить, что на протяжении многих веков существования литературы в ней всегда господствовали высокие идеи справедливости и морально-этической правоты. Именно это во многом определило и характер обширных международных связей нашей культуры. Особенно сильный отклик в сердцах нашего народа всегда находили люди, боровшиеся за правду, и те художественные образы, к которым можно было бы отнести пушкинские слова: «Над вымыслом слезами обольюсь…» Дон Кихот принадлежит как раз к числу тех вымышленных образов, жизненность которых ощущается благодаря воплощенным в них идеям. Битва с ветряными мельницами, таз цирюльника вместо рыцарского шлема[57], десятки других, казалось бы, забавных эпизодов и деталей романа, – все это не более чем литературные приемы, обусловленные жанром, который избрал Сервантес. В основе же образа Дон Кихота лежит неистребимое желание поднимать меч в защиту слабых, угнетенных, обездоленных, во имя справедливости и того торжества правды, борьба за которое проходит лейтмотивом через всю русскую литературу.
Под черным флагом
Конкистадор – в буквальном переводе значит «завоеватель». Так называют испанских авантюристов и наемников, в конце XV – первой половине XVI века поработивших коренное население Центральной и Южной Америки. Пожалуй, самым знаменитым из них стал Эрнандо Кортес, «покоритель Мексики».
Заря XVI столетия, 1502 год. Романтичная, ни с чем не сравнимая, настоящая испанская ночь в Меделине – городе на юго-востоке провинции Эстремадура…
Юный кабальеро, стремивший шаг по слегка посеребренным лунным светом улицам города, торопился, разумеется, отнюдь не на урок опостылевшей латыни. Приблизившись к заветному дому, молодой человек не стал тратить времени на серенаду, а с ловкостью, изобличавшей изрядную тренировку, начал карабкаться по стене к заботливо приоткрытому окошку. Когда юноша почти уже достиг своей цели, он внезапно поскользнулся и с довольно значительной высоты грохнулся на мостовую. Наверху кто-то испуганно вскрикнул, мелькнула женская головка, затем – целомудрие прежде всего! – окно захлопнулось.
Придя в сознание, бедняга нашел в себе достаточно сил, чтобы кое-как дотащиться до отчего крова. Только утром родители, найдя своего перепачканного кровью и грязью сына в столь прискорбном виде, послали за доктором. Тщательно осмотрев пациента, сей ученый муж объявил, что можно не опасаться за жизнь пострадавшего. Сделав кровопускание – радикальное по тем временам средство от всех болезней, костоправ с достоинством удалился, предупредив, что юноше придется немало дней провести в постели.
Еще три года тому назад, когда Эрнандо было только четырнадцать лет, родители послали его в Саламанку, чтобы в стенах прославленного университета он овладел почтенной профессией законоведа. Но, несмотря на несомненные способности, Эрнандо не имел большой охоты корпеть над толстенными фолиантами и, не завершив обучения, через два года вернулся домой. В нем рано проявилась страсть к необычайным приключениям. Однажды он заявил отцу, что желает податься в войска, сражавшиеся в Италии. Затем его все сильнее начал манить недавно открытый Новый Свет, полный таинственности и опасностей, где мужество и отвага, по слухам, щедро вознаграждаются золотом. Родители не возражали, надеясь втайне, что суровая военная дисциплина и солдатский образ жизни со всеми его тяготами и лишениями ничего, кроме пользы, не принесут их беспутному отпрыску.
Когда Николас де Овандо, назначенный после Христофора Колумба губернатором в Вест-Индию, начал готовиться к отплытию, бывший с ним в родстве капитан Кортес попросил его взять с собой Эрнандо. Но из-за серьезных травм, полученных при падении, лишь в 1504 году будущий покоритель Мексики сел на купеческий корабль и прибыл на Эспаньолу (так был назван Колумбом открытый им остров Гаити – тот самый, где ныне в Порт-о-Пренсе правит Папа Док, где свирепствуют тонтон-макуты и где разыгрывается действие романа Дюма Дина «Комедианты»).
Кортес сразу же получил от Овандо прекрасную комменду – плантацию и необходимое для ее обработки количество индейцев-невольников. Однако заниматься всю жизнь земледелием не входило в планы молодого искателя приключений. Он разнообразил унылое существование плантатора всевозможными развлечениями; из-за женщин у него было несколько дуэлей, в которых выявилось его виртуозное владение шпагой.
Эспаньола служила для испанцев центром дальнейшей экспансии в Новом Свете. В 1511 году была снаряжена экспедиция для завоевания Кубы. Командовавший этой операцией дон Диэго Веласкес с радостью принял услуги Кортеса, сумевшего уже к тому времени себя отлично зарекомендовать. Куба была без особого кровопролития захвачена, началась ее быстрая колонизация, а Веласкес сделался губернатором острова. Кортес тоже остался на Кубе. Отчаянная храбрость, деятельный характер, острый ум и веселый нрав снискали ему любовь солдат и расположение начальства. Когда через несколько лет встал вопрос о кандидатуре на пост начальника для новой большой завоевательной экспедиции, губернатор остановил свой выбор на Кортесе и назначил его генерал-капитаном всего предприятия. Получив при содействии друзей желаемое назначение, генерал-капитан начал деятельно снаряжать флотилию. Между тем не дремали завистники и недруги Кортеса, начавшие усиленно настраивать против него Веласкеса. В результате Веласкес решил сместить Кортеса. Но Кортес, в тот же день узнавший об этом замысле от своих благожелателей, сумел одурачить губернатора, впервые проявив ту необыкновенную решительность, которая не раз спасала его впоследствии. За ночь были спешно закончены все приготовления, и с первыми лучами солнца маленькая армада снялась с якоря, покинув сонный Сантьяго.
Однако у Кортеса было еще недостаточно военного снаряжения и провианта. Свои запасы он пополнил, зайдя в Тринидад и Сан-Кристобаль (Гавану): там продолжалась также вербовка людей. Лишь после этого, в феврале 1519 года, флотилия Кортеса направилась к берегам Юкатана. Кроме всего прочего, испанцы взяли с собой более десятка лошадей, которым предстояло сыграть особую роль в покорении Мексики. Индейцы, никогда до того не видевшие лошадей, панически их боялись, принимая нередко коня и всадника в латах за одно свирепое существо, некое подобие кентавра. Первыми своими победами, во всяком случае, Кортес был обязан именно лошадям, что и дало позже основание некоторым историкам, склонным к парадоксальности, утверждать, что в конечном счете не пушки и аркебузы, не шпаги и арбалеты, а лошади ниспровергли царство ацтеков.
О конкистадорах существует представление, что это были бесстрашные воины, рыцари и романтики. Однако этой репутацией они обязаны главным образом поэтам. В большинстве своем они были действительно смелыми людьми, но на ратные подвиги их толкала прежде всего жажда наживы. Кортесу как будто удалось убедить доверчивых ацтеков в том, что испанцам нужно так много золота потому, что они страдают особой болезнью сердца, которую можно вылечить только этим благородным металлом. Конкистадоры на самом деле были поражены тяжелым недугом, но название ему – «золотая лихорадка». Весьма символично, что знамя Кортеса было того же черного цвета, что и «Веселый Роджер» – интернациональный стяг флибустьеров. Только вместо откровенной пиратской эмблемы – черепа и костей на шитом золотом бархатном полотнище Кортеса красовался крест. Ибо единственное, чем могли конкистадоры прикрыть свои истинные цели и что служило им индульгенцией в глазах всего католического мира, – это их якобы страстное желание обратить язычников-индейцев в «истинную веру». Во имя Христа нарушали они его заповеди, творили неслыханные жестокости.
55
Окуджава Б. Баллада о донкихотах. В сб.: Острова. С. 33.
56
Антокольский 77. Дон Кихот. В сб.: Мастерская. М., 1958. С. 81. Интересно, что «Дон Кихот» Антокольского, напечатанный в сб. «Мастерская», является переработанным вариантом одноименного стихотворения, вошедшего еще в «Третью книгу» (М., 1927) поэта, где концепция образа была совершенно иной. В «Мастерской» Антокольский возвращается к стихотворению «Дон Кихот», впервые напечатанному тридцать лет назад. В сущности, он пишет его заново, сохраняя лишь стихотворный размер и несколько старых строк. Но любопытно, что теперь в образе Дон Кихота то, чего не видел прежде: мужество, энергия, деятельное стремление к правде. «Только одно напоследок осталось мужество у ветерана» – недаром дважды повторяются в новой редакции стихотворения. Но особенно любопытно другое. В старой редакции читаем: «Кончился отдых. Пора балаганить. Странствовать. Верить в неправду». В новой: «Будет герой бушевать, балаганить, странствовать, драться за правду». «Раньше Дон Кихот у Антокольского был во власти прекраснодушно-лживых представлений о том, что видел вокруг себя. Теперь он готов к борьбе за «торжество правды», – пишет Л. Левин в ст. «Четыре жизни» (К 70-летию со дня рождения П.Г. Антокольского). – Новый мир. 1966. № 6. С. 231. О творческой истории стихотворения «Дон Кихот» см. также высказывания самого П. Антокольского в журнале «Вопросы литературы». 1967. № 2. С. 117.
57
Вспоминаются строки Георгия Шенгели, прекрасного поэта и переводчика: И вдруг цирюльник подает мне тазик,
Свинцовый тазик с выемчатым краем,
Точь-в-точь такой, как Дон Кихот когда-то Взял вместо шлема в площадной цирюльне…
(Шенгели Г. Изразец. Четвертая книга стихов. Одесса, 1921. С. 29).