Страница 13 из 22
– Меня эти рассказы не интересуют, я лучше постою. – Его выговор с русским акцентом звучал жестко. – И я еще подумаю, буду ли вообще что-нибудь говорить. – Он также сделал шаг в сторону Ханны, и она почувствовала его свежее дыхание и запах одеколона.
Несмотря на грубое телосложение, его ногти были чистые, лысина отполирована, а лицо свежевыбрито. Но взгляд! Эти глаза не обещали ничего хорошего.
Из досье Виктора Ханна знала, что он крайне умен. Вырос в России, изучал архитектуру в Берлине, там же руководил собственным бюро с тремя сотрудниками и даже получил несколько наград за проекты жилых домов – и тем не менее он был прожженным садистом, который жестоко издевался над людьми и животными.
Виктор выдержал ее взгляд.
«Вот это да, у тебя отлично получилось», – подумала Ханна. Если она сейчас уступит и проявит слабость, то уже никогда не завоюет уважение заключенных. Рисковать второй раз и блефовать, как с Осси, ей не хотелось. К тому же не похоже, чтобы Пита и Виктора впечатлили угрозы молодого психотерапевта.
Она взяла папку со стула, села и положила ногу на ногу.
– Итак, на моих сеансах терапии знакомство выглядит следующим образом, – начала она. – Никто не говорит о себе, а каждый представляет своего соседа и может рассказать о нем все, что захочет.
Осси и Виктор удивленно подняли глаза и уставились на нее. Даже Пит повернул голову и взглянул в ее сторону.
«Я знала, что это вас заинтересует».
– Однако… – Она подняла палец, потому что было важно определить границы. – Мы будем относиться друг к другу с уважением. Это означает, что мы слушаем и не перебиваем, что бы другие ни говорили.
– Звучит интересно. – Осси первым сел на стул слева от Ханны. Он снял крысу с плеча, посадил ее себе на колени и начал гладить. – Я расскажу вам о Викторе. Он…
– Стоп! – перебила его Ханна. – Я сказала, каждый рассказывает о своем соседе. А у вас его еще нет.
Осси посмотрел на Виктора.
– Эй, садись давай, будет весело.
Виктор остался стоять.
– Мне интересно, что веселого можно обо мне рассказать.
– Садитесь, тогда узнаете, – предложила ему Ханна. Он нехотя придвинул к себе стул, перевернул его и сел перед Ханной, положив руки на спинку.
Спинка стула служила своего рода барьером между Виктором и ею, словно он хотел изменить правила игры в соответствии со своими представлениями. Но как бы то ни было – он сидел, и это было важно. Теперь один Пит ван Лун стоял у окна и наблюдал за волнами. Он наверняка не упустил ни одного слова из того, что они обсуждали.
– Валяй, маленькая крыса! – Виктор улыбнулся, показав два ряда белоснежных зубов.
– Я даже не знаю, с чего начать, – заулыбался Осси. – Виктор абсолютно больной извращенец, его психика представляет собой жалкое зрелище. Его учеба на архитектора ничего не дала. Никакая учеба ничего не дает. Если кто-то с рождения психически болен, даже самая лучшая школа не поможет. К тому же он ненавидит животных. Он должен их ненавидеть, иначе не стал бы запирать их у себя в подвале, истязать и творить с ними неизвестно что. И на Трики он все время косо смотрит, как будто хочет откусить ему голову… – Осси сделал паузу и нежно погладил свою крысу по мордочке и спинке. – А потом он все то же самое делал и с людьми.
Виктор все это время не поднимал глаз, и Ханна видела, как он борется с собой, чтобы сохранять спокойствие. В его досье стояло, что он не только истязал других, но и страдал манией величия.
– Люди, которые издеваются над животными, последние твари, – продолжал Осси. – Но он не любит ни цветы, ни людей. У него никогда не было семьи. А ведь так прекрасно иметь большую семью с детьми, которая дает тебе чувство надежности. И чтобы компенсировать отсутствие любви, которой ему не хватает, он постоянно жрет, поэтому такой жирный.
Тут Виктор обернулся.
– Пит, ты считаешь, что я поправился?
Пит по-прежнему смотрел в окно.
– Нет, просто комната стала меньше.
– Ха, слышал?
– Эй, сейчас моя очередь! – резко перебил его Осси. – Я спросил Виктора, был ли он когда-то женат. Знаете, что он ответил? Брак как ловушка для куниц – те, кто еще на воле, всеми силами хотят в нее попасть, а те, которые уже попали, – выбраться. – Он посмотрел на Ханну. – Я ответил на ваш вопрос о нем?
– Спасибо, это было очень хорошо. Теперь вы, Виктор.
На протяжении последней минуты Виктор качал ногой и двигал челюстью, словно лихорадочно обдумывал, как отомстить Осси.
Он подвинулся вместе со стулом вперед.
– Осси насильник детей, хлюпик, трус, стоящий на самой низшей ступени эволюции. Да, он сам подвергся насилию в детстве, но я не верю в это психологическое дерьмо. «Психика человека не выдерживает испытания быть всю жизнь жертвой», – передразнил он чей-то женский голос. Вероятно, предшественницы Ханны. – Чувство наслаждения связывается с насилием, и много лет спустя ему снова хочется пережить те события, только на этот раз преступником становится он сам. Херня! От него, как и от его крысы, несет потом и мочой. Его тонкие волосы выпадают, они повсюду. Это отвратительно. Они оба выродки, он и крыса, как результат неудачного имбридинга. И наверняка его жена, эта шлюха, постоянно ему изменяла, как делают все женщины.
Ханне показалось, что в комнате стало холодно. Ее пробирал озноб. Осси был абсолютно спокоен – видимо, ему уже не в первый раз приходилось все это выслушивать.
– Женщины говорят, что хотят иметь заботливого мужа, понимающего друга, который придержит им дверь, всегда гладко выбрит и опрятно одет, – продолжал Виктор. – А на самом деле мечтают о грубом, потном и бородатом мужике, который силой возьмет их на кухонном столе. Разве не так? – Он взглянул на Ханну, но та никак не отреагировала. – Вот такой и была жена Осси. Повесила ему на шею двоих детей неизвестно от кого, потому что его самого женщины не интересуют. Семья, дети, цветы, сад – все показное. На самом деле он предпочитает кое-что другое, но слышать этого не хочет. Представление закончено. – Виктор сжал губы и замолчал.
– Очень хорошо, спасибо за откровенные слова. – Ханна заметила, что Осси хочет возразить, но знаком дала ему понять, что сейчас не его очередь. – А теперь вы, Пит. Не хотите ли присесть и высказать свое мнение об одном из ваших коллег?
Пит отвернулся от окна. Он был высокий и стройный, с мускулистыми плечами и красивыми глазами. Ханна надеялась, что в ходе терапии сможет выяснить, почему парень с подобной внешностью убивал женщин таким зверским способом.
Пит медленно подошел к одному из стульев и сел. Ханна на это не рассчитывала. Его психологическому портрету и уровню интеллекта больше соответствовал бы отказ от участия. Но когда Пит открыл рот, она поняла, что не ошиблась в нем.
– По вашему взгляду я вижу, что вы удивлены, – сказал Пит. – А так как я могу прочесть многое по вашим жестам, то расскажу кое-что о моей соседке. То есть о вас.
Этого стоило ожидать.
– Но мы говорим здесь не обо мне.
– Вот еще! Это ваши правила!
– Но мы…
– Вас не учили в университете, что нельзя перебивать клиента?
«Ладно», – подумала Ханна. Она сформулировала правила подобным образом, а он повернул условия в свою пользу и перехитрил ее. Она пойдет на это.
– Пожалуйста, мне очень любопытно. – Ханна улыбнулась.
– Вы изучали психологию, потому что у вас самой – как и у большинства тех, кто интересуется этой наукой, – есть серьезная психическая проблема. Уже подростком вы догадывались, что не такая, как другие девушки. Комплексы, фобии, депрессии, психологические травмы… широкий спектр. Жизнь была сурова к вам – впрочем, как и вы сами. – Он указал на ее запястье. – Старый шрам. Подростковый возраст?
Ханна не сглотнула, не начала дышать быстрее и уж тем более не попыталась оттянуть рукав, чтобы спрятать шрам. Она лишь внимательно слушала.
– Но вы слишком умны, чтобы отгородиться от проблем, поэтому начали разбираться в себе, – продолжал Пит. – Ваша непохожесть заставила вас выбрать поведенческую терапию – вероятно, судебно-медицинскую психологию, потому что большинство заключенных в «Штайнфельзе» сексуальные преступники. В противном случае вы бы сюда не приехали. Но почему, спрашиваю я себя? Чисто из интереса к больной одержимости? Вы сексуально закомплексованы? Или подверглись насилию? Вероятно, всего понемногу. Прежде чем помогать другим, вы должны сначала излечиться сами. Вам буквально не терпелось пройти курс самопознания. Что же с вами произошло? Вы не носите ни обручального, ни помолвочного кольца. Видимо, друга у вас тоже нет, иначе вы бы не переехали сюда на целый год. Ваш взгляд подтверждает мне, что я прав. Разве нет?