Страница 91 из 377
Но вместо этого он вдруг спросил c таким нескрываемым отчаянием, словно это не давало ему покоя по ночам:
– Почему ты не сказала мне тогда, что рассталась с Владимиром? Я бы остался с тобой, я остался бы… Господи, ну почему ты не сказала?!
У Саши задрожали губы, в носу защипало от навернувшихся слез.
– Поэтому и не сказала.
– Не хотела, чтобы я был рядом?
– Не… Нет! О боже, нет, конечно, не поэтому! Стас, я же мешала тебе жить.
– В смысле, мешала? – спросил он со злостью. – Я хоть раз давал тебе повод так думать?!
– Миллион раз. Ты со мной полгода почти не разговаривал, я выводы сама делала.
– И ты сделала вывод, что… мешаешь мне жить? – тихо, недоверчиво спросил Стас. Он тяжело сглотнул и начал хлопать себя по карманам; нашел зажигалку и пачку сигарет. Вытянул одну и щелкнул зажигалкой.
– Арес, ну зачем ты куришь? Это очень вредно.
– Мне жить вредно. Как я вообще бизнес построил, если мозгов кот наплакал.
Стас глубоко затянулся и выпустил дым, а потом сдавленно, тоскливо засмеялся. Выбросил сигарету и сгреб Сашу в объятия, утыкаясь лбом ей в макушку.
– Саша, я не могу так больше. Скажи мне, соври, если надо. Скажи мне, я прошу тебя, умоляю, – требовал он сбивчивым шепотом, и она зажмурилась от всплеска эмоций, задыхаясь от близости, от аромата сентября и Ареса.
Они простояли в каком-то непонятном ступоре с минуту, прежде чем она подняла взгляд на него, не пряча чувств. В его глазах смешались недоверие и боль, усталость и надежда. Все то же самое, что испытывала и она, каждый день, каждый минуту без него.
– Я люблю тебя, я тебя очень, очень люблю, – сказала она, облизав сухие губы.
– Саша… Господи, ну почему ты не сказала?!
– У тебя был серьезный, важный этап. Я не хотела навязываться.
– Знаешь, светлая моя, между навязчивой женщиной и навязчивой идеей – большая разница, – упрекнул он.
– А я для тебя навязчивая идея? – внаглую спросила она, наслаждаясь возможностью просто быть рядом с ним. Они осторожно трогали друг друга, едва касаясь кончиками пальцев, заново узнавая.
Стас не ответил. Вместо этого он отстранился и достал из кармана блейзера фотографию. Саша не сразу поняла, что это за снимок. Матовая бумага, края стерты…
Слезы снова комом встали в горле.
– Ты носил с собой мою фотографию?
– Я с ней жил.
– С ней? Не с женой?
– Я не женат.
Она закусила губу изнутри до крови, чтобы не разрыдаться от облегчения, и потянулась к переднему карману джинсов.
– Саша, а у тебя кто-то был… есть? – Стас едва не подавился этим вопрос, и она усмехнулась устало:
– Да, сейчас познакомлю вас.
У Стаса все краски с лица сошли, и взгляд заледенел мгновенно. Казалось, он потерял дар речи от неожиданности и не может вспомнить, как дышать. А Саша тем временем выудила из тесного кармана помятое изображение охранника, который ослепительно улыбался ей, и впечатала в грудь его живому оригиналу.
– Знакомьтесь, Стас Юрьич, – сказала она. – Это мужчина, с которым я прожила последние три года. Прошу не осуждать за плохое обращение, сожительство с фотографией под статью не подпадает.
Он отнял снимок от своей рубашки, и только сейчас Саша заметила, как сильно у Ареса дрожат руки. И какие сбитые у него костяшки…
По щекам Стаса текли слезы, поглощая искусственный свет фонарей.
Затаив дыхание, она провела пальцами сверху-вниз по его лбу с небольшим новым шрамом, по ресницам, когда Стас с тихим вздохом закрыл глаза, по щеке… а потом слизала с пальцев слезы и хрипло сказала, как завороженная:
– Соленые…
В тепле ее шепота зажглась искра, которую не погасили годы; она вспыхнула и поглотила их, и они едва ли осознавали, что все еще на улице. Стас, не глядя, сунул фотографии в карман пиджака, подхватил ее под бедра, отрывая от земли и вжал в себя, вдыхая аромат ее кожи, как последний источник кислорода.
– Не говори никому, что я плакал, – попросил он со знакомой самоиронией в голосе. В ответ Саша обвила его ногами, крепко обняла за шею двумя руками и поцеловала, до боли, до исступления, чтобы не задохнуться без него снова.
Они сплетались языками, слезами и дыханием, без пустых сомнений, кто они: друзья, семья, чужаки или случайные спутники. Сейчас они были два обнаженных сердца, две родственные души, которым наконец позволили встретиться.
Стас именно так и пронес ее через холл, не отрываясь ни на минуту, игнорируя чужие взгляды, пока ни нажал на кнопку лифта и ни внес внутрь.