Полюбить Ареса

На следующий день, в субботу, тридцатого декабря, Юрия Архипова доставили в Москву. Об этом отчим сообщил после обеда, и Саня поняла, что час настал. Бывшего главу М-Банка в мире считали политическим заключенным и надавить на него не удастся: слишком пристально внимание к его персоне. Сейчас все зависело от Ареса: сумеет ли он склонить отца к немедленной даче показаний против своего друга, победят ли отцовские чувства.

Если сходу заведут дело на Ираклия, то и Пашу в январе посадят, потому что тот останется без «крыши». Даже не верилось, что может быть счастливый финал в этой истории. Хотя, для кого он счастливый? Точно не для семьи Василевских.

«Эти существа – они не люди», – говорил Паша когда-то о будущих сексуальных рабынях. Но Саня не могла так же унизительно сказать о нем самом. Он был и остается человеком. И должен нести за это ответственность.

Пробило четыре часа, за окном садилось продрогшее зимнее солнце. Закат – любимое время суток у Ареса. У него не было любимого цвета – он выбирал сразу всю палитру, не было любимого писателя или режиссера – он любил многих. Но вот в сутках Арес предпочитал именно закат.

Саня украсила дождиком кактусы, которые служили елкой, и теперь читала французский роман «Любите ли вы Брамса» в оригинале. Арес сдавал очередной тест на учебном сайте. Даже Большой Босс удивился такому энтузиазму и стал иногда брать Ареса на встречи с инвесторами в качестве слушателя.

Ясно, почему Стасу было до чертиков скучно в школе: он ведь самый обычный гений.

– Попроси аннулировать тебе судимость, – отвлекшись от чтения, сказала Саня.

Арес не сразу оторвал взгляд от экрана.

– В смысле, убрать из баз данных?

– Да. Тебе ведь изменили срок на условный. Нет ничего невозможного.

– Хм… – он все еще был мыслями в виртуальном мире, поэтому не сразу ответил. – Логично, – сказал Арес и снова ушел в себя.

Саня знала, что под силу выбить для Архипова такую поблажку, они с отчимом уже обсуждали это. Ираклий Василевский – это целая махина, вместе с которой ко дну пойдет немало людей, и какая-то там судимость – это просто пшик. Только нужно, чтобы на этом настоял сам Юрий Архипов.

Саня осторожно сказала об этом, и Стас наконец посмотрел на нее. За время, которое они были знакомы, у него проступили почти незаметные, но все же морщинки вокруг глаз. Он слишком часто щурился, пытаясь прожечь дыру в каждом встречном, кто смел взглянуть на Саню.

– То есть мое будущее зависит от решения отца. Дежавю какое-то.  Чувствую себя провинившимся мальчиком, который никогда не сможет расплатиться за проказы. Так и хочется сказать: я устал, я ухожу.

– Кстати, по поводу усталости. Сегодня Володя здесь ночует. Двое охранников на смене есть, систему видеонаблюдения ты вчера проверял… Так что даю тебе официальный отгул. Поезжай домой, отдохни. Развейся. А то живешь, как в казарме.

Пальцы Стаса замерли на клавиатуре, он напрягся и выпрямил спину.

– А… зачем Владимиру оставаться?

– За тем самым. Ты какой-то непонятливый сегодня. Володя и так ждал пять месяцев. Между прочим, я ему рассказала тогда, в августе, что целовалась с другим. А он простил и ни разу не упрекнул. Святой человек.

Стас отложил ноутбук и поднялся.

– Ты же собиралась с ним в ресторан. Китайский.

– Передумала, обойдемся без ресторана.

– Гм… Ты права, я поговорю с отцом по поводу моей судимости. Ему не убудет, а мне радость. Позвоню Валентину Геннадьевичу, узнаю, когда дают свидание.

***

Стас вышел из комнаты и наконец вдохнул. Ему стало физически плохо, в глазах потемнело. Он прислонился спиной к стене и зажал переносицу двумя пальцами, чтобы прийти в себя, а потом направился в ванную и плеснул холодной воды в лицо. Провел влажными пальцами по волосам, приглаживая. Руки начало покалывать от кончиков пальцев вверх до плеч, до того захотелось ударить в зеркало кулаком, чтобы унять болью ярость. Стас посмотрел на свое отражение и не узнал себя. В уставших глазах горел огонь мучительной ревности.

«Павел смотрел на нее, как на собственность», – зазвучало воспоминание, остужая голову.

– Она не твоя, ты ей никто. Вы просто идете по одной дороге до первого перекрестка. Понял? Саша тебе не принадлежит, она не предмет. – Но разумные доводы отбивались от сердца… как там Прохоров выразился когда-то? как щебенка от бампера.

Через несколько минут, так и не успокоившись, Стас вернулся в гостиную.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – заволновалась Саша.

– Не очень. Мне и правда не помешает отгул. Приеду за тобой утром. Когда твой… этот придет?

Саша привычным движением перебросила волосы на одно плечо и глянула на настенные часы.

– Минут через тридцать.

Стас взял ноутбук и уселся прямо на стол. Сосредоточиться так и не удалось, хотелось вышагивать по комнате и громить мебель. Злая, ревнивая энергия рвалась на свободу, и он даже не услышал, когда князь Солнышко наконец вошел в квартиру. В ушах шумело, а мир заволокло туманом. Стас не мог сдвинуться с места, пока Владимир не исчез в другой комнате. В спальне, наверное.