Страница 16 из 22
Жизель пару секунд смотрела, как спасённый от морских чудищ пастух шагал по песку.
Положила руку на плечо Карлу:
– Давай его к нам? В прошлый раз какого-то безумного старика захватили. Он нёс какую-то муть про Платформу какую-то…
– «Плат-а-Форма», искажённое произношение на древнем языке, – вставил переводчик Дэвид Робертс и стыдливо замолк, ковыряясь в носу.
– Про огненный шнур какой-то вещал, – продолжила Жизель. Про всемирную воронку. Сказки дурацкие. По существу мы про мировоззрение дикарей ничего не узнали.
– В крови старика нашли много химикатов, наркотики какие-то, – сказал один помощник. – Вообще на островах десятки растений, каждое из них пригодно для создания галлюциногенов. Просто клад какой-то… Куда там нашей пудре…
– Изучим молодого представителя дикарей, прежде чем начнём высадку, – подвела Жизель итог совещания. – Карл, прости, но тебе снова за работу. Подними парня на борт.
– А не проще ли выслать эликоптер? – вмешался Матис Галин.
– Не проще. Я сама решаю, какой уровень взаимодействия с местными жителями будет безопасным.
– Ну-ну, решай, решай, – усмехнулся Матис Галин.
Глава 13.
Новые враги
Хавьер потерял счёт оборотам солнца, отмечая своё пребывание во чреве веспы-матки. Да и само солнце видел редко – только через «ил-лю-ми-на-тор».
Люди-из-Веспы пытались научить его цифрам, но с ними были самые главные трудности. Хавьер не понимал, почему одна закорючка означала пять пальцев, а другая – один. Одна, круглая, вообще не означала ничего, но в соседстве с закорючкой «один палец» составляла сразу десять.
– Зачем сложности? – удивился Хавьер. – Один палец нужно изображать одним пальцем, то есть одной чертой. Два пальца – двумя. Три – тремя.
– А десять пальцев – десять чёрточек? – спросила Жизель через переводчика слов. – А двадцать?
Хавьер сложил руки крест-накрест на груди и повторил движение:
– Это двадцать. – Повторил в третий раз. – И тридцать.
– Ну, ладно, а тысячу, а сто тысяч?
Хавьер вопросительно посмотрел на Дэвида Робертса:
– Что такое «сто тысяч»?
Тот пожал плечами:
– Не знаю.
Хавьер недоумевал, почему Люди-из-Веспы вообще оказались наивными, как дети. Они ничего не знали о мире. Они не знали, что мир состоял из множества островов, которые Плат-а-Форм связал огненной бечевой, чтоб не разбежались в разные стороны во время бега в воронку, которая крутилась в центре Бесконечного Осеано. Ведь это знал любой ребёнок в любой деревне.
Хавьер очень старался рассказать, что Бесконечный Осеано выливался в воронку. Когда настанет конец его водам, тогда и будет конец времён.
Но ему ещё не хватало слов.
Бледный мужчина, Дэвид Робертс, которого постоянно тошнило, был хорошим учителем слов. Хотя, кажется, невероятно глупым человеком. Он говорил на языке людей лучше, чем шаман. Он знал такие слова, какие сам Хавьер слышал впервые, но понимал, что это, несомненно, слова человечьего языка. Правда, смущало то, что Дэвид Робертс, икая от рвоты, называл язык людей «мёртвым» и каким-то «пор-ту-гэль-ским».
Ещё Дэвид Робертс умел немного колдовать, впрочем, как и все Люди-из-Веспы. Иногда он водил Хавьер в какую-то пустую комнату с металлическим седалищем в центре. Прикреплял к голове Хавьера мокрые кружочки на ниточках и просил сидеть спокойно.
Хавьер боялся, но Жизель, самая красивая женщина на всех островах, стояла рядом и успокаивала:
– Это технология, которую разработал наш бортовой дурачок Дэвид. Она позволит тебе быстрее учиться.
Хавьер тогда не понимал её слов, но кивал, радуясь тону её голоса.
Дэвид Робертс натягивал на голову Хавьеру маску. Вместо окружающего пространства Хавьер видел мир, в котором быстро-быстро появлялись и пропадали изображения людей. Они выполняли обычные действия: ходили, садились, смеялись, ели и пили. Их действия сопровождались голосом, называющим эти действия одновременно на языке людей островов и одновременно на языке Людей-из-Веспы.
Вперемешку с людьми мелькали предметы: тарелки, накидки, овощи и животные. Многие из предметов были незнакомы.
Каждый появившийся человечек или предмет отдавался в голове покалывающей болью, будто колючая мышь орисо выкопала внутри его черепа норку и распрямила все свои иголки.
Мельтешение заканчивалось, когда у Хавьера так сильно болела голова, что он тихонько скулил не смея плакать в присутствии самой великой и прекрасной женщины в мире.
Его отводили в комнату «ка-ю-та» и давали уснуть. Во сне Хавьер вёл себя как Человек-из-Веспы, свободно говорил на их языке и называл все предметы, понимая их предназначение.
Просыпался Хавьер с лёгкой головой и ещё большим знанием слов Людей-из-Веспы.
Спустя много-много оборотов солнца, Хавьер уже мог связно высказать чернолицему человеку Карлу благодарность за своё спасение.
Хавьер уже знал, что веспы – это не живые существа, но что-то вроде оружия, которым Люди-из-Веспы управляли силой мысли, надев специальную шапку. Что, кстати, было понятным: шаман Маттеус Коричневый Коготь, когда принимал волшебный сок, тоже часто надевал большие маски, изображающие разных зверей.
Ещё Хавьер знал, что Карл – главный пилот. Что такое пилот понимал смутно – в мыслях мелькала картинка человека верхом на веспе.
– Значит вы наши бес-пилоты «веспами» кличете? – смеялся Карл. – А что, мне нравится. Красиво.
Учитель слов, Дэвид Робертс, сдерживая непрекращающуюся рвоту, поведал:
– На мёртвом языке «веспа» – это «оса».
– Что такое оса? – недоумевал Карл.
Дэвид Робертс пожимал плечами:
– Я не знаю. Знаю, что «оса».
Хавьер слышал и понимал разговор, нетерпеливо прыгал перед ними, махал руками, пытаясь изобразить насекомое:
– Веспа, оса, делает так з-з-з-зы. И жало этует…
Показывал как насекомое село на руку и ужалило.
Карл смеялся, Дэвид Робертс зажимал рот рукой, а самая красивая женщина на свете, Жизель, улыбалась.
Чтоб развеселить её ещё сильнее, Хавьер кривлялся, танцевал и кувыркался через голову, как на празднике окончания Чёрной Волны.
Люди-из-Веспы хорошо относились к Хавьеру. Давали удивительно вкусную пищу, приготовленную в железном ящике. Давали пить оранжину, светло-жёлтую воду, которая приятно щипала язык. Давали пить алкоситро, от которого Хавьер чувствовал себя выше ростом и боялся удариться о потолок комнаты.
Правда, они не выпускали его обратно вниз, на родной остров. Но он не переживал. Внутри веспы-матки было во сто тысяч раз (Наконец-то применил невообразимое число!) интереснее.
Да и сам Хавьер не спешил домой, припоминая удар острым посохом по спине. Ведь в следующий раз на кончике посоха мог бы быть яд. Именно так шаман приводил в исполнение смертельные приговоры. Правда, приговорённый узнавал об этом только после укола.
Люди-из-Веспы старались узнать о мире всё.
Жизель, самая главная и красивая женщина на свете, часто водила Хавьера к стене в брюхе матки. Через эту стену открывался вид на родную деревню. Хавьер видел сверху каждый дом, каждого стражника у ворот.
Видел, как шаман собрал однажды всех жителей у котла. Горел огонь, крышка была открыта, в котле кипела вода.
Хавьер уже овладел умением приближать и отдалять предметы в окне, касаясь пальцем стены с изображением деревни. Мир послушно увеличивался, показав вблизи то, как шаман бросил в кипящую воду охапку кореньев и плодов, объявляя начало Чёрной Волны.
– А теперь что он делает? – спросила Жизель.
Хавьер тяжело вздохнул:
– Это по моей вине… Я потерял стадо, значит, мяса не хватит для всех. Шаман даёт знать духу Буффалы, что в этот раз кореньев и травы будет больше, чем мяса.
– Не понимаю, неужели вы ни разу не пробовали попросту истребить этих выдр? – спросила Жизель.
– Ты разве, не знаешь, что случилось с людьми из деревни Несчастных? – ужаснулся Хавьер.