Любовь не по правилам

Но и в его истории был шанс, который Геннадий не упустил. С самого момента своего приезда на курорт комнату он снял у армянина Степана, местного микро-олигарха в области регионального туризма: все маршрутки, возившие отдыхающих по экскурсиям «водопады-шмодопады, дельфинариум, ботанический сад – налетай-покупай, дешево и безопасно!». Когда Гена вечером, в беседке увитой виноградом, куда хозяева его приглашали каждый вечер на ужин («ай, какой худой мальчик, разве в Москве умеют кормить?! и куда только смотрят родители!»), поплакался Степану на случившуюся с ним коллизию, ему был предложен отличный выход: ходить вечерами  по центральной набережной с мегафоном и зазывать народ к Рите, племяннице Степана, торговавшей экскурсионными турами тут же, рядом, с маленького прилавка. За это ему был предложены ежедневное обильное кормление (кров был оплачен вперед, при заселении) и даже немного денег.  Геннадий с радостью согласился.

Геля с Геной познакомились в кафе, после работы. Там было дешево, невкусно, зато была большая площадка, где можно было потанцевать и даже попеть под караоке «Девочка моя синеглазая» или «А тучи как люди».

- Ты местная? – немного свысока, помня о своем столичном происхождении, спросил Гена.

- Нет, я из Воронежа, - Геля рассудила, что где Коробчевск ее кавалер все равно не знает, а Воронеж – всё-таки большой город, недалеко от Москвы.

- И чего ты там, в Воронеже, делаешь?

- Учусь на экономиста, в университете, - врать так врать, раз уж взялась, решила Геля. – Между прочим, Воронежский университет – в десятке лучших в стране, чтоб ты знал.

Геле казалось, что слава Воронежского университета отбрасывает некоторое количество сияния и на нее. На нового кавалера ведь очень важно сразу произвести правильное впечатление.

В этот вечер они пели до хрипоты, танцевали так, что Геля сломала каблук любимых босоножек, выпили на двоих две бутылки вина, третью взяли с собой, на ночной пляж, куда они перекочевали из закрывшегося по причине позднего времени кафе. Закончилась эта ночь понятно чем – Геля потеряла девственность. Девственности было немножечко жаль, Геля совсем иначе представляла себе первую ночь с мужчиной. Да и первого своего мужчину она видела совсем иным, по крайней мере, с чистым нижним бельем – мама сильно избаловала Гену и, оказавшись один, он не слишком заботился о своей чистоплотности. Но после того, как Гена, в районе второй половины третьей бутылки вина, рассказал, что он москвич и живет с родителями в большой квартире в районе Перово, где у него своя комната («раньше с бабушкой комнату делил, но в прошлом году бабушка умерла»), последние сомнения с колебаниями Гелю оставили.

Они встречались еще несколько раз до отъезда, то в съемной комнате Гены, куда он приводил ее через сад, чтобы хозяева не увидели, то на пляже, под навесом с лежаками (после первого секса на пляжных камнях Геля категорически отказывалась предаваться утехам в естественной среде). Один раз даже в экскурсионной маршрутке Степана, которую он легкомысленно забыл закрыть на ночь.

Расставание они отмечали в том же кафе, где они познакомились. Геннадию пора было возвращаться домой, в Москву, у Гели поездка обратно предстояла еще через неделю. Перекусив, они собрались потанцевать и Гена попросил Ангелину спрятать его бумажник и паспорт к ней в сумочку: в кармане пиджака была большая дырка и Гена боялся остаться без денег и документов. В какой-то момент Геля отлучилась в туалет, попудрить носик, ее разобрало любопытство и она достала паспорт Гены, решив проверить правду ли он ей рассказывал о себе. Оказалось, правду: Ребров Геннадий Артурович, Москва, ул. Красных Конструкторов, 33-166, москвич и неженат. Геля, на всякий случай, переписала адрес себе в блокнот.

Поэтому, когда по возвращению домой, через некоторое время выяснилось, что Геля беременна, ей было что сказать родителям на традиционный вопрос «и кто этот подлец?». 

По такому случаю был собран семейный совет.

- Ну, и что ты теперь думаешь делать? – хмуро поинтересовался у дочери отец. Его раздирали сомнения: с одной стороны, ему хотелось высечь дочь до красной задницы, с другой – она же беременная, ей отрицательные эмоции испытывать нельзя. А скандалить так, чтобы без отрицательных эмоций обойтись, Иван Николаевич не умел.

- Наверное, замуж буду выходить, - с напускной беспечностью ответила отцу Геля.

Ивана Николаевича перспектива прикрыть срам дочери замужеством очень успокоила, но не сдаваться же сразу.

- Что значит «наверное»? Раздумываешь  над ролью матери-одиночки, что ли? – повесил угрозу в воздухе Иван Николаевич. – Род наш позорить? Да нас в Коробчевске каждая собака!..

Что делает в Коробчевске каждая собака с представителями рода Ивана Николаевича осталось за скобками – из-за спины Гели жена Ивана Николаевича, мать беспутной дочери, показала довольно крупный для женщины кулак, международно принятый  знак, намекающий на возможные неприятности и настоятельную просьбу к говорящему попридержать язык. Пора было уже считаться с тем, как бы транслировала мужу Антонина Леонидовна, что дочь носит под сердцем их внука или внучку.

Потом они поужинали более или менее мирно и за чаем решили: знакомиться с будущими сватами в столицу командируются Геля и Антонина Леонидовна, Иван Николаевич остается на месте, дом сторожить. Как и почти все в Коробчевске, Горные держали скотину: телочку, пару отличных свинок-уржумок, два десятка кур. Замужество замужеством, а скотину просто так не бросишь, надо кому-то и пожертвовать собой.

В дорогу своим девочкам Иван Николаевич собрал сальца домашнего, два десятка яичек – не магазинные, домашние, каждое с кулак! - пару бутылок отличного, первостатейного коробчевского самогона, слава о котором ходила нереальная по всей области. Хотел еще масла положить подсолнечного, местного, ручного отжима, духовитого – непривычного человека с ног валит! – но тут взбунтовалась Геля