Страница 34 из 37
— Иккинг, кто-то пришел, — я толкаю его, щурясь от лучей солнца из окна.
— Хммм? — бормочет он. Стук становиться сильнее. Они не будут долго ждать.
— Кто, черт возьми, пришел так рано? — стонет он, поднимаясь.
Как только он покинул комнату, я сажусь, делаю глубокий вдох, и убирая волосы с лица. Я должна быть сильнее, чем когда-либо прежде, храбрее. Голос, доносящийся из гостиной, похож на голос… Валки? Будет хуже, чем я ожидала.
Я надеваю шорты и футболку, а затем собираю волосы в хвост. А затем в дверях появляется растерянный Иккинг и человек в грязной полицейской форме.
— Астрид, — говорит он. — Мои родители здесь. И полиция, — он указывает на человека рядом.
— Они говорят, что они получили анонимную записку о том, … — он замолкает и смотрит на полицейского.
— Это просто смешно. Я не могу поверить в это.
— В записке сказано, что вы планировали отравить его, — говорит полицейский.
— Они хотят сделать обыск, — говорит Иккинг.
— Валяйте, — говорю я, пытаясь не трястись от страха.
Полицейский выходит из комнаты, и через несколько секунд, я слышу звуки открытия шкафов на кухне, а его голос выкрикивает приказы. Иккинг смотрит на меня, а я стараюсь не плакать. Я сажусь на край кровати и опускаю взгляд на руки.
— Я не понимаю, что они делают здесь, — говорит Иккинг. Он садится рядом со мной.
—Может, мы все еще спим?
— Это не сон, — говорю я.
— Ну, они должны поторопиться и убраться отсюда, — говорит Иккинг. В его голосе гнев, страх и сомнение. Мое сердце падает в желудок. Я хочу рассказать ему, но я боюсь причинять ему боль. Но это выбор между болью или смертью. Смерть — не вариант.
Иккинг берет мою руку в свою, в то время как мы слушаем, как полиция роется в кухне и гостиной, притворяясь, что не замечаем их. Затем они идут в ванную. Я начинаю трястись от
страха. Как и Иккинг, который нервно дергает ногой.
Мы слышим возглас из ванной, а затем звук быстрых шагов, разговоров. Я не могу сосредоточиться.
— Мы нашли кое-что, — говорит полицейский, и мы с Иккингом смотрим на него. Он держит пластиковый пакет с пузырьком внутри.
— Что это? — спрашивает Иккинг.
— Это мы и должны выяснить, — говорит полицейский, глядя на меня. — Но если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что это яд.
Иккинг медленно поворачивает голову ко мне.
— Мы должны… — начинает полицейский, но Иккинг даже не смотрит на него.
— Астрид, — говорит он. Он не просто смотрит на меня, он смотрит на меня, изучая меня пристальным взглядом. Он не верит. Он ждет объяснений. Он не верит полицейскому, потому что он верит в меня.
Одинокая слеза стекает по моей щеке.
— Прости меня, — шепчу я. Я вижу, что полицейский направляется ко мне я встаю, отпустив его руку. Я не сопротивляюсь, когда он схватил меня за руки. Я не смотрю, когда Иккинг
пытается вмешаться, толкая полицейского, когда он тащит меня в гостиную. Я вижу лицо Валки и
думаю, что она хочет задушить меня своими руками.
========== Глава 24. ==========
Они посадили меня в камеру в подвале здания суда. Она чистая, по крайней мере.
Полицейский, который нашел флакон, практически пихает меня внутрь.
— Я уверен, что мы разберемся со всем этим в ближайшее время, — говорит он. — Сиди тихо.
Дверь с грохотом захлопывается. Я опускаюсь на железную кровать и сворачиваюсь в клубок. Здесь жарко, но я бесконтрольно дрожу.
Я должна быть готовой ко всему, что произойдет дальше. Я не могу отступить сейчас. Я говорю себе, что кто бы ни пришел в мою камеру, я буду готова. Это может быть мой отец, президент, сам Иккинг. Кто бы это ни был, я буду сильной.
Я не знаю, сколько времени проходит. Стало невыносимо душно.
— Астрид?
Я подскочила. В дверях стоит Хеддер. Она закрывает дверь камеры за собой и смотрит на меня печальными глазами.
— Твой отец и сестра здесь, — говорит она. — Они наверху. Затем они встретятся с Хеддоками. Они говорят, что понятия не имели, что ты что-то планировала, — они играют до конца.
— Они не знали, — говорю я. Во рту пересохло.
— Я думаю, что ты не захочешь говорить с полицией без адвоката. Поэтому сегодня, мы наймем адвоката. Затем ты сможешь…
— Нет, — говорю я слишком громко. — Не надо адвоката, — правовая система изменилась после войны. Мы не имеем права на адвоката или отказа от разговора с полицией. Но Хеддер, наверное, думает, что она помогает мне. — Я хочу признать себя виновной. Не надо суда.
— Астрид, — говорит Хеддер, делая шаг ко мне.
— Я не знаю, что происходит. Но я знаю,
что произойдет, если ты признаешь себя виновной. Как и ты.
Я киваю.
— Я виновна. Не надо суда.
Хеддер смотрит на меня, затем открывает дверь.
— Пойдем со мной, — говорит она.
— Куда мы идем?
— Давай, — говорит она. — Торопись.
Я не хочу покидать относительную безопасность своей камеры, но Хеддер никогда не причинит мне боль. Я следую за ней.
— Мы посмотрим, что можно сделать, чтобы достать тебе какую-нибудь обувь, — говорит она, косясь на мои голые ноги. — И другую одежду.
Мы выходим из камеры, и Эрет удивленно смотрит на нас.
— Я веду ее в комнату для допросов, — говорит Хеддер.
— Ладно, — Эрет, кажется, смущен, но он не спорит.
Хеддер ведет меня к двери, неотличимой от всех остальных. Комната за дверью маленькая, в ней только стол и два стула.
— Посиди, — говорит Хеддер. — Я скоро вернусь.
На одной стене висит двустороннее зеркало, но я не думаю, что кто-то наблюдает за мной.
Я сижу на металлическом складном стуле и смотрю на стол. Внезапно динамик, установленный на потолке, гудит, заставляя меня подпрыгнуть.
— Она говорит, что она виновна, — я слышу голос Хеддер.
— Иккинг! Ты слушаешь? Ты слышал, что сказала Хеддер? — на этот раз голос Валки.
— Неважно, что она сказала, — Иккинг. Он, похоже, устал. — Она бы не сделала этого. Она не собиралась убивать меня.
— Тогда почему в вашем доме нашли яд? — спрашивает Валка.
— Я не знаю, — выдыхает Иккинг.
— У меня нет объяснения этому, но я знаю, что она не виновна.
— Она говорит правду, — говорит Президент Стоик.
Они все должны быть здесь, —мой отец и Кэтрин тоже там?
И тут же я слышу Кэтрин.
— Я не хотела говорить раньше. Но теперь я думаю, что должна.
— Что? — спрашивает Президент Стоик.
— Астрид всегда была…другой, — говорит Кэтрин. Я сжимаю руки в кулаки.
— Другой? — голос Валки. — Что ты имеешь в виду?
— Неустойчивая, — говорит мой отец, и я понимаю, что моя судьба действительно
предрешена. Это то, чего я хотела. Это то, что должно было произойти. Но предательство моей семьи до сих пор режет меня, как острый клинок.
— Мы делали все, что могли, для нее, — мой отец продолжает. — Но ничего не получалось. Мы надеялись, что она перерастет это.
Наступает тишина, а затем я слышу голос Валки.
— Как и ее мать. Сумасшедшая, как ее мать! — я рада, что мы не в одной комнате, потому что сейчас мои кулаки готовы пойти в бой.
— Валка, остановись! — цедит Президент Хеддок.
— Астрид не сумасшедшая, как и ее мать, — сказал мой отец. — Но…это в ее характере…
— Она переживала за браки, — говорит Кэтрин. — Что это не правильно.
Наступает тишина.
— Ерунда, — говорит Иккинг. — Это полная туфта.
— Иккинг!
Даже сейчас слова Иккинга заставляют меня улыбнуться. Он верит мне, хотя не должен.
— Я не знаю точно, что происходит, но то, что вы говорите об Астрид, — неправда, —говорит он.
— Либо вы не знаете ее вообще, либо вы врете. Я жил с ней. Я спал рядом с ней. И в ней нет ничего плохого. Она… — его голос срывается, и я закрываю глаза. Я знаю, что Иккинг тщательно скрывает свои эмоции ото всех. Я ненавижу себя за то, что довела его.
— Мы тоже жили с ней, Иккинг, — говорит отец.