В чужом теле

Каждый вечер, я откладывала деньги в коробочку для Вани. Конечно, можно было бы хранить их на карточке, но именно этот ритуал, это простое действие, успокаивало меня, помогало почувствовать, что я все ближе к цели. Немного поработать и Ване хватит и на операцию и адаптацию после нее.  Главное, только пережить неделю моды, и я вполне смогу помочь семье, и не только Ване. Вот только бы уговорить маму эту помощь принять? Она неохотно, каждый раз принимала от меня лекарства с курьером, и то она делала это потому, что иного выбора просто не было. Иногда собирая очередную посылку, мне так и хотелось положить туда альбом с красками и карандашами, который я обещала купить брату в день собственной смерти. Написать, что я жива, но это было бы слишком эгоистично. Они могут мне не поверить и отвернуться от меня и от моей помощи.Сейчас не время для подобных признаний. Нужно дожить до дня операция, а там я на радостях смогу уже приехать к спасённому благодаря моей помощи мальчику, и может быть потом что-то рассказать. А вместе с ним уже рассказать о произошедшем родителям, и, тогда мне поверят. А сейчас мне нельзя лишний раз с ними общаться. Андрей высказался по этому поводу достаточно однозначно. Никаких встреч с этой семьёй. Впрочем, когда жизнь брата будет вне опасности я смогу плюнуть на эти запреты. И я уже не буду зависеть от Жданова.

После недели мод я попрощаюсь с ним навсегда. Вот только сейчас понимаю, что почему-то мне не хочется этого делать. Несмотря на это, я понимаю, он был Лериным женихом, не моим. И все его поступки направлены на нее. Вот только почему-то мне с ним хорошо. Что ж время нас рассудит. Однажды я уже сделала ошибку, слишком доверившись чувствам.

По крайней мере, наивная я, полагала, что у меня есть это время. Но судьба распорядилась иначе. Я сделала глупость, не учла особенность Ваниной болезни хотя должна была заранее это предугадать, но, наверное, мне слишком хотелось верить в чудо. И вот в один из дней  рано утром мне позвонила моя и Ванина мама. Ее голос дрожал, явно от недавних рыданий.

-Простите, Валерия, что так рано разбудила вас.

Мама теперь обращалась ко мне именно так, даже не понимая, как это «вы» обжигало мне сердце. Для нее это было лишь выражение уважения  и благодарности, для меня лишнее напоминание, что теперь я чужая, что я не ее дочь.

-Я знаю, что вы и так нам помогали. И наверно это наглостью будет спрашивать, но…

В этом но и было самое страшное…

-Ване ночью стало плохо, нужна операция, иначе…

Она не смогла удержаться от рыданий. Ей не нужно было говорить, что после иначе. Она не могла допустить еще и потерю второго ребенка. Самое страшное для матери видеть смерть собственных детей.

-Я, наверно, зря звоню, -сказала она сквозь слезы, совсем уже не зная, что делать.

-Мы отдадим деньги, мы все отдадим. Я продам квартиру, -Она была доведена до полного отчаяния, и сейчас была готова на все. И эти резали мне душу. -Но сейчас это нужно срочно.