Страница 30 из 38
Тезис Дж. Вико о разнообразии культурных форм можно расценивать как предпосылку отвержения «всеобщего» взгляда на историю. Целая плеяда европейских мыслителей XIX–XX вв. (от Ницше и Хайдеггера до Фуко и Делеза) ратовали за сохранение национальной идентичности и фундаментальных основ народной жизни. Сторонниками исторической дискретности были также теоретики радикального отказа от исторического обобщения, полагавшие, что микроуровень истории куда более показателен и научен, чем миросистемный. Следствием стало появление нескольких концепций Образа мира, которые мы бы назвали морфологическими, их истоки следует искать в XVI–XVII вв. Идея культурно-исторического разнообразия высказывалась идеологами Реформации еще до Дж. Вико и была направлена против гегемонии католического Рима в культурном пространстве Европы. Воззрения Гердера также можно прочесть таким образом, что в основании мировой симфонии находится удивительное разнообразие частных культурных явлений.
Но ближе всего к идее «морфологии» и даже «биологии» культурных различий подошли только в XIX столетии. Так, отечественный историк и мыслитель, идеолог панславизма Николай Яковлевич Данилевский в своей работе «Россия и Европа» отстаивал идею «культурно-исторических типов». Для него историческое пространство невозможно расценивать исключительно в соответствии с реалиями европейской цивилизации. Само членение истории на Древность, Средние века и Новое время присуще европейской цивилизации, по отношению же к другим регионам мира оно неприменимо.
Согласно Данилевскому, европейский (или, как он его называл, германо-романский) культурно-исторический тип – не единственный198. Любой народ или группа народов, обладающих языковым и культурным родством, создает особый культурно-исторический тип – своего рода организм, имеющий собственные качества и внутреннюю историю. Помимо европейского, Данилевский говорил о девяти сложившихся культурно-исторических типах: египетском, китайском, халдейском (старосемитическом), индийском, иранском, еврейском, греческом, римском и новосемитическом, или аравийском. По его мнению, и некоторое другие народы образовали специфические культуры, которые, правда, не доросли до уровня «типа».
Таким образом, историческое пространство характеризуется взаимодействием разнообразных цивилизаций. Именно в этом его всеобщность, а не в представлении об универсальности законов развития человеческого рода как чего-то целого.
Идеи Данилевского созвучны представлениям более поздних философов и теоретиков исторического знания, творивших в конце XIX–ХХ в. Укажем, в частности, Освальда Шпенглера, создавшего концепцию морфологии культур199. Он полагал, что невозможно говорить о единстве и целесообразности истории как некой всеобщности. Напротив, история – это «поле», на котором выступают различные культуры, обладающие собственной «душой» и персональностью. Единственное, что объединяет их, – это почти биологическая последовательность этапов становления (динамика культуры) и гибели (статика цивилизации).
Близок к идее морфологии и знаменитый британский историк Арнольд Тойнби200. Согласно Тойнби, динамика развития общества определяется вызовами, которые ему бросает среда. Общий схематизм сохраняется в любом случае: все цивилизации проходят через три стадии (поколения). Однако эта общность не отменяет различий, имеющих порой фундаментальное значение и приводящих к длительным и непримиримым конфликтам.
Для Тойнби определяющим специфику цивилизации моментом выступает и стадия, которую она проходит, и ее локальное своеобразие. «Локальность» начинает противостоять «всеобщности». В сравнении с предшествующими морфологами Тойнби радикально усложняет историческую «карту мира», насчитав не менее 30 цивилизаций, существовавших на Земле (из них, по его словам, к настоящему времени выжило семь). Он не считает, что географический или расовый фактор является однозначно определяющим при формировании своеобразия конкретного общества. Причина – в цивилизационной «мутации», происходящей на ранних стадиях истории данной культуры, последствия которой практически невозможно предсказать.
Тем не менее Тойнби надеется на будущее «Великое объединение» (если взять термин из современной физики о возможности создания единой теории всех форм физических полей). По его мнению, это объединение возможно и в нем будет выражен смысл человеческого существования. Тойнби полагает, что исторический процесс позволяет раскрыться и утвердиться достоинству человека, реализовать накопленный человечеством исторический опыт.
Среди многообразных форм «морфологического» взгляда на историю в последнее время пристальное внимание вызывает концепция С. Хантингтона, сформулированная им в статье «Столкновение цивилизаций». Опубликованная в 1993 г., она имела целью прояснить основные проблемы современных международных отношений как проявление межцивилизационных конфликтов. По Хантингтону, любая цивилизация стремится к самосохранению, и угроза ее интересам порождает конфликтную ситуацию. Нереальной является модель единого мира, где существует или в ближайшие годы возникнет универсальная цивилизация. Очевидно, что ныне люди обладают, как и обладали в течение тысячелетий, общими чертами, которые отличают их от других существ. Эти черты всегда были совместимы с существованием множества очень разных культур. Доводы о том, что сейчас появляется универсальная культура или цивилизация, не выдерживает критики201.
Тем не менее Хантингтон не отрицал необходимость определенных правил игры и общих ценностей, без которых невозможен перевод традиционного конфликта в более цивилизованную форму. И в статье, и позже в книге (1996 г.) он отмечал, что Запад должен сохранить технологическое и военное превосходство над другими цивилизациями. В то же время, с другой стороны, он призывал осознать, что вмешательство Запада в дела других цивилизаций является, вероятно, единственным наиболее опасным источником нестабильности и потенциального глобального конфликта в полицивилизационном мире202.
Мы видим, что взгляд на историю как на процесс, который формируется не общим полем (волей Бога, самораскрытием абсолютной идеи), а независимыми фигурами (цивилизациями), его наполняющими, радикально меняет Образ мира. История и Мир в самом общем виде начинают складываться из двух составляющих: с одной стороны – из истории и мировидения конкретной Цивилизации, с другой же – из особого «поля конфликта», обладающего собственной спецификой и своим историческим срезом (и логикой). Дискретность Образа мира приводит к обращению внимания на конфликт как способ его существования. Недаром события в США 11 сентября 2001 г. стимулировали столь бурный интерес к идеям Хантингтона.
Еще одной характерной чертой исторического знания в его современном звучании становится принципиальный отказ от «поучительности», столь важной для историков еще столетие назад. Если Тойнби полагал, что история свидетельствует нам о достоинстве человека, то большинство современных историков оставляют в стороне моральные и аксиологические выводы. По их мнению, подобные выводы делаются с точки зрения современности, а потому совершенно не совпадают с тем моральным значением события, которое оно имело в его исторической реальности. Смена систем ценности приводит к невозможности получения всеобщих суждений об уроках прошлого. Как говорил английский историк политической мысли М. Оукшотт, наиболее значимая форма, в которой нам дано прошлое, – это наше воображение, элементом которого является оценка (хотя бы на уровне «интересно – не интересно», «нравится – не нравится»)203. Современный историк должен всячески избегать подобных оценок, особенно в быстро меняющемся мире.
198
Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М., 1991.
199
Шпенглер О. Закат Европы / Вступ. ст. и коммент. д. ф. н., проф. Г. В. Драча при участии Т. В. Веселой и В. Е. Котляровой. Ростов н/Д. 1998. С. 193.
200
Тойнби А. Дж. Постижение истории. М., 1966.
201
Хантингтон С. Столкновение цивилизаций / Пер. с англ. Т. Велимеева, Ю. Новикова. М., 2003. C. 33–48.
202
Там же. С. 514.
203
См.: Чамаева Н. А. Майкл Оукшотт об исследовании политической реальности // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12: Политические науки. М., 2009. С. 82–89.