Бигбургерлэнд

Елена.

Вереница дней тянулась мимо меня, как в каком-то муторном и тяжелом сне. Чем больше я думала о том положении, в котором оказалась, тем глубже погружалась в пучину черной безысходности…

Одиночество, вынужденное бездействие и отсутствие возможности поговорить хоть с кем-нибудь, только усугубляли положение.

Все больше и больше мое нынешнее душевное состояние начинало походить на то, что испытывала перед смертью Лайла, и мне это совершенно не нравилось.

Я ведь сильная, так?

Я – не она, и смогу справиться со всем этим!

Даже если мне будет суждено провести в этих стенах весь остаток своей жизни, я не позволю тьме завладеть мной.

Если я выплачу себе все глаза и изведу себя переживаниями, то лучше от этого не станет никому, верно?

Не лучше ли, в таком случае, немного забыться, замыкаясь и отгораживаясь от удручающей действительности сладким миром любимых грез?

И кому какая разница, что ты при этом себе представляешь, если это работает?..

Не мешкая, я обратилась к старому и проверенному методу. Шекспир меня еще никогда не подводил.

Почему бы не перевести любимого автора на местный язык?

А что, познакомлю иринов с Земной классикой! Чем не отличная идея?

Заодно, не сойду с ума одна, здесь, в четырех стенах…

Решительно я достала бумагу и стилизованную под перо ручку и написала на языке иринов: «Враждуют два веронских видных рода…» («Ромео и Джульетта» Шекспир, перевод О. Сороки).

А дальше все – провал.

Меня больше не было, я потерялась между строк, погрузилась в эпоху, танцевала в хороводе слов, рифм и смыслов…

Полет… Пожалуй, больше всего, это чувство было похоже именно на него…

Вечером того же дня в мою комнату зашел Рахаб, но я даже не заметила этого.

Я увлеченно писала, возбужденно и тихо бормоча себе под нос, и все поверхности вокруг меня были усеяны многочисленными листами черновиков.

Ирин подошел ко мне ближе, но остановился, наступив на один из листков.

Чуть помедлив, Рахаб нагнулся и поднял его с пола, вчитываясь в строки.

По мере прочтения его светлые брови поднимались все выше, и, когда он закончил читать, то осторожно положил черновик на край стола и тихо вышел, бесшумно притворяя за собой дверь.

Но, всего этого я не видела, полностью погруженная в мир красоты, волшебства и фантазий…

В этот самый момент, не смотря ни на что и вопреки всему, я была по-настоящему, искренне и абсолютно счастливой.

Просто потому, что так решила.

Вот и все.

Светлая империя. Владения дома Уриэ.

«Young man, Are you listening to me

I said, young man, what did you want to be

I said, young man, you can make real your dreams

But you've got to know this one thing

No man, does it all by himself

I said, young man, put your pride on the shelf

And just go there, to the Y.M.C.A.

I'm sure they can help you today…»

«Y.M.C.A.» Village People.

Томас.

Снова тихий и еле слышный шепот из микрофона в тишине…

Такие знакомые и родные строки… Всегда только Шекспир…

Да… Уж такой Елена человек, больше, чем на половину состоящий из стихов, и после переноса в этот мир это осталось неизменным…

Я не мог с ней поговорить, и только эти рифмованные строчки были связующей ниточкой между нами.

Знаком, что она все еще держится, балансируя на краю… А вместе с ней старался выстоять и я.

Это было очень трудно, хвататься за малейшую возможность и раз за разом терпеть поражение…

Безо всяких скидок я мог назвать это самым тяжелым испытанием в своей жизни.

Проигрывать битву за битвой в войне, цена поражения в которой – жизнь любимого человека…

Как оказалось, проигрывать тоже надо уметь.

Вставать раз за разом, упрямо продолжая поиски…

Мои невеселые мысли прервал звонок деда. Старый ирин желал встреться.

Отлично! А то так и с ума можно сойти!..

Надо срочно переключить голову, пуская мысли течь по иному руслу. И тогда, возможно, появятся новые идеи.

Апполион Уриэ был задумчив и хмур.

Остро глянув на меня из-под сведенных бровей, он махнул рукой, приглашая меня сесть в кресло напротив.