Бигбургерлэнд

Всех нас?..

Сжав кулачки, я смотрела на скорбно-застывшую спину сына, а вокруг, тем временем, бесновалась восторженная толпа…

Наконец-то придя в себя, Сеерат метнулся через выход прочь с арены, а я начала машинально и почти что автоматически принимать поздравления.

Медленно, на негнущихся от чудовищного напряжения ногах, я пробиралась в сторону выхода.

У самых дверей не выдержала, и тайком глянула в экран своего КПК. Слава Вечному огню, Сеерат благополучно добрался до убежища.

От этой мысли меня немного отпустило, и к раздевалке сына я подошла уже почти что в адекватном состоянии.

У меня за плечом маячили две «подружки» из числа подпевал, которые всегда увязывались вслед за победителями.

Уверена, что если бы Сеерат проиграл сегодня в битве, эти двое бы тут же навсегда забыли, как меня зовут. А так, обе даймии старательно делали вид, что ближе подруг, чем мы, на целом свете нет…

Пускай. И из этого я обязательно извлеку пользу…

Специально для зрителей, я разыграла небольшую сценку.

Когда Атам открыл мне дверь раздевалки, я кинулась ему на шею, восклицая:

– Сеерат! Сынок!..

Мне даже слезинку выдавить удалось.

Ах!.. Могу гордиться собой!..

Уже у самого выхода из храма меня перехватил владетель Лоу.

Заступив мне дорогу, он с ненавистью выплюнул мне в лицо:

– Ну что, довольна, стерва?!

В ответном моем взгляде были только жалость и скорбь.

– Так похоже на то, что я счастлива? – тихо ответила я вопросом на вопрос.

Резко развернувшись, Асмод сбежал, а я вдруг подумала, что за много-много лет это был первый наш разговор вот так, лицом к лицу…

Надо бы дать ему контакты путии Рахелии. Даже если его сын и выживет, наверняка, ему понадобится помощь специалиста, чтобы восстановить если не память, то хотя бы прежнее качество жизни… Бедняга.

Столица империи Хаоса. Храм Последнего пути.

Сразу же, без передышки, из одного храма мы двинулись в другой, стоящий тут же, неподалеку.

Это был храм Последнего пути, в котором все желающие сегодня смогут проститься с Андрасом Рофокалом.

Едва войдя в зал, я так и прикипела взглядом к постаменту с его уже подготовленным к кремации телом.

Уже сегодня прах Андраса займет свое место в родовой гробнице и сегодня же Лже-Сеерат официально вступит в права наследования отрезом и примет титул за моего сына…

Ха… Владетель умер – да здравствует, владетель!

Я понимала, почему император решил сделать именно так, но, все равно, все это было для меня слишком тяжело.

Стоя у тела мужа, я рассеянно кивала в ответ на соболезнования, не в силах наглядеться на его лицо.

В последнее время мы с ним не слишком-то ладили, практически перестав встречаться даже по праздникам, и сейчас я остро сожалела об этом.

Прости меня, Андрас, из меня была плохая жена… Но…

Кулаки мои сжались, и ногти до боли впились в ладони.

Клянусь тебе, я сохраню все то, что ты построил, чего бы мне это ни стоило!..

Несмотря на все мои усилия, одна слезинка все же скатилась по моей щеке, когда его тело погрузилось в жидкий огонь.

Прощай, супруг мой! Нам всем будет тебя очень не хватать…

Сразу после похорон мы с Атамом двинулись во дворец императора.

Те, кто еще совсем недавно скорбно приносил соболезнования, теперь радостно и искренне поздравляли нас. Мне оставалось лишь отстраненно про себя дивиться таким талантам к лицедейству.

Теперь главное дело было за двойником, и он не подкачал.

Атам безупречно оттарабанил вызубренную наизусть программу развития региона.

Молодец, постарался.

В конце его доклада, аудитория из высшей аристократии даже расщедрилась на жидкие аплодисменты.

Задумчиво молчащий до этого император Ваал Второй махнул рукой, подзывая нас с Атамом к подножию своего трона. Мы с двойником тут же исполнили его волю, и замерли в низких поклонах, ожидая нижайшего слова.

– Поднимись, Сеерат,– велел император, и двойник послушно выпрямил спину.

Мне разрешения не давали, поэтому их беседу я слушала, согнувшись под прямым углом и рассматривая ремешки своих сандалий.

– Твои способности сегодня впечатлили всех нас. Я рад, что у твоего славного отца появился такой сильный приемник…– эмоциональная окраска голоса императора, однако, совершенно не сходилась со смыслом его слов.