Страница 8 из 12
– Конечно! Она сразу же ушла на кухню и стала из нее крутить пальцем у виска, чтобы мы не увидели, но, как назло, в коридоре висело большое зеркало.
– Святой человек, он никогда не знал, откуда что берется в доме! Его никогда не интересовал мир вещей. Он был выше этого!
– Какое великодушие! Чуть не достал! Мама, в каких закромах твоей души сохранилось это редкое качество – детская наивность?
– Сема, не расстраивай меня и не будь меркантильным. Главное – у него было желание сделать приятное Боре, а это дорогого стоит, – чуть не плача, произнесла Раиса Матвеевна в защиту родственника.
– Мама, дорого стоили те туфли.
– Сынок, ты же знаешь, Галочка занимала высокий пост. Ей было стыдно беспокоить людей по таким мелочам.
– Она никогда никого не просила. Ей все сами приносили и чаще всего бесплатно.
– Тем более. Два раза бесплатно неприлично брать!
– И то верно. Вот она – честь и совесть нашей эпохи! Надеюсь, это еще не все, чем она тебя растрогала?
– Ты прав. Еще она прислала шикарную юбку плиссе. Она ее в молодости носила, а я страшно завидовала. У меня не было возможности такую иметь. Если бы вы видели, как она на ней сидела! Черная юбочка с бежевыми босоножками могли свести с ума кого угодно.
– Ты смотри, есть справедливость на свете, – присоединилась к разговору Соня.
Все это время она молча наблюдала за происходящим, предпочитая не вмешиваться в родственные отношения.
– Все в мире уравновешено. Прям как на аптечных весах! Сначала у Галочки была модная юбочка в первой и прекрасной половине ее жизни, а теперь наша мама получила такую же возможность быть неотразимой и соблазнительной на седьмом десятке! Надеюсь, туфельки на каблучках она к ней тоже приложила?
– Вспомнила, туфельки! – обрадовалась свекровь и бросилась в кладовку.
Через пару минут она вышла из нее, смахивая липкую паутину с волос. В руках она держала изрядно поношенную пару темно-синих туфель на невысоком каблуке.
– Сонечка, это тебе от меня, – торжественно сказала Раиса Матвеевна и протянула лодочки снохе. – Я их обожаю. Более удобной обуви у меня никогда не было. Югославские, в Москве покупала в фирменном магазине, – продолжала она нахваливать подарок.
Соня с грустью поглядела на туфли, тихо сказала «спасибо» и приняла презент.
– Бабуль, ты чего? Чтобы мама такое старье носила? – пришел на помощь Мишка. – Ты, поди, в них еще при Гитлере вальсы кружила, а теперь хочешь, чтобы мама переняла эту почетную реликвию.
– Юный хам! – ласково выругалась Раиса Матвеевна. – Наш мальчик вырос хамом. Лодочки, да будет тебе известно, всегда были и, надеюсь, будут в моде. Это же классика! Ну а если кто-то не соображает, то хотя бы поимел такт не мешать мне делать приятное для близких и дорогих людей.
Соня медленно встала со стула и направилась в спальню примерять подарок.
– Сема, – подозрительно вежливо позвала она мужа. – Взгляни, пожалуйста.
Когда супруг зашел в спальню, жена взмолилась:
– Что с ними делать? Спасай меня, пожалуйста! Я не хочу носить этот раритет. Она же не успокоится, подарив их мне, и обязательно захочет, чтобы я в «этом» прилетела к ней в Европу. Сделай что-нибудь…
– Софочка, как тебе туфельки? – послышалось из гостиной. – Хороши? Они очень удобные!
– Кажется, они немного широковаты и велики.
– Вполне возможно. У меня ноги отекали в последнее время. А то, что они свободны, так это всегда лучше, чем малы. Видела бы сейчас тебя Галька, так от зависти бы померла! – продолжала совершенно по-детски радоваться свекровь. – О, знаешь, как она просила меня продать эти туфельки, когда я их привезла из столицы! Я набралась храбрости и отказала. Правда, она у меня их пару раз на танцы брала. Жуткая модница была наша Галочка в молодости!
– Я понял, что мы сделаем, – задумчиво произнес Сема. – Мама, мы не можем принять эту вещь.
– Это еще почему?
– Ты говорила, Галя сильно хотела их иметь, а сейчас вот так просто берешь и разбиваешь ее мечту? Соня себе купит другие туфли, а тетя уже навряд ли. Мама, сделайте акт доброй воли и обрадуйте сестру обновкой, тем более что у нее скоро юбилей.
– Как я могла забыть! – запричитала Раиса Матвеевна. – Это все моя суета по поводу отъезда. Галочка чуть без поздравления не осталась! Какой ты у меня умница, сыночка. Непременно-непременно! Так и поступим!
– Мама, предлагаю расширить подарочные границы и обрадовать тетю еще больше, – подсказала Соня. – Приложите к туфелькам юбку плиссе, и, больше чем уверена, тетя Галя враз помолодеет минимум на сорок лет.
– А вы точно не обидитесь?
– Нет, – хором ответили все члены семьи.
– Какие вы у меня добрые и внимательные, – со слезами на глазах произнесла Раиса Матвеевна. – Никакие вы не эгоисты! Беги, Мишка, на почту, но по дороге купи шоколадку с изюмом и орехами. Она такую обожает. Пускай знает: мы всегда о ней помним и очень любим.
Мама, ваш выезд!
«Пассажиров, вылетающих рейсом 725 Москва-Франкфурт-на-Майне, просим пройти на регистрацию к стойке № 7».
– Надо же, какое совпадение, – романтично проговорила Раиса Матвеевна, – мое любимое число. В этот день, сыночка, я вышла замуж за твоего отца и была с ним счастлива всю жизнь.
– Мама, сейчас не до примет! Сдавайте чемодан, и хоть на последок посидим спокойно, – проговорил Семен, подталкивая багаж к регистрационной стойке. – С этой минуты наше счастливое число 725.
– Не знаю, не знаю. Дети, может быть, я совершаю ошибку?
– Это сейчас еще никому неизвестно, но даже не сомневаюсь, скоро все прояснится. Просто знайте, двери нашего дома для вас открываются в ту и другую стороны, – поддержала сомневающуюся свекровь сноха.
– Да, да. С сегодняшнего дня этот дом ваш, а мне уже ничего не нужно. Меня ждет другая, неизвестная жизнь, – начала было жалобно причитать Раиса Матвеевна. – Забыла сказать, Цилечку не забывайте. Исключительно приятная женщина. Как она расстроилась, узнав про мой отъезд! Шерстяной платок из ангорки на память подарила. Какое внимание! Навещайте ее. Может, и она когда-нибудь зайдет к вам в гости, так вы уж будьте вежливы, уделите время пожилой женщине. Она же актриса, а творческие люди в одиночестве долго не живут.
– Не переживайте, мама, мы позаботимся о ней, – постаралась успокоить свекровь Соня. – Даже если мы забудем Цилю Моисеевну, она обязательно сама о себе напомнит.
Как назло, очередь к регистрационной стойке продвигалась быстро. С каждым оформленным пассажиром Раиса Матвеевна становилась грустнее и грустнее. Она прекрасно понимала, что ближайший год, а то и два, не увидит семью.
Семен поставил чемодан на контрольные весы и понял, что проблемы только начинаются.
– У вас перевес в два килограмма, – объявила сотрудница, пристально глядя на пассажирку.
– Это плохо? – спросил Мишка.
– Как посмотреть. Рейс международный. За каждый лишний килограмм оплата в валюте. Может быть, вы что-то выложите и отдадите родственникам?
– Я и так им уже отдала все, что только можно. Вот, единственное, с чем мне осталось расстаться, так это маленькая сковородка, которая на чужбине будет мне напоминать родной дом, – попыталась давить на жалость Раиса.
– Господи, что только не тащат с собой! – недовольно буркнула девица, шлепнула печать и, пожелав приятного полета, отдала документы.
– Ну, что я говорила! – ликующе произнесла Раиса Матвеевна. – Число-то счастливое!
– Для кого как, – прошептала Соня, окончательно распрощавшись со сковородой.
Советского человека трудно чем-либо напугать. Советский человек многое повидал на своем веку и не собирается впадать в панику перед житейскими трудностями. Так думает каждый, пока не столкнется с визгливой теткой-контролершей, закрывающей пышной грудью выход безбилетным пассажирам или работниками погранично-таможенной службы. Даже если у вас все в порядке, мысли «а вдруг что-то не так, и все…» постоянно кружатся в голове, отнимая покой у отъезжающих и остающихся на родной земле заплаканных родственников. Для всех очевидно: ровная желтая полоса на мраморном полу безвозвратно разлучает родные души, выжимает из «предателей» Родины обильные слезы и вселяет абсолютную уверенность в смутном будущем, которое наверняка появится у них на чужбине.