Страница 34 из 79
***
– Ой, а я и забыла, что они там, – смутилась Настя и не слишком настойчиво попробовала вырвать у него из рук стопку фотографий.
Надо же, какое совпадение! Сначала слилась Майка, вдруг уехав с дачи по делам. А потом у Данилы – и снова вдруг! – закончился бензин, а запас топлива из багажника исчез, хотя он заправлялся перед поездкой и никогда не трогал канистру, которая предназначалась для ЧП.
Быстрей бы пересесть в электрокар с мощными солнечными батареями и забыть про эту долбанную нефть, как про страшный сон. Но использовать собственный продукт до официального выпуска на рынок Летов не имел права. Как результат, он застрял на дороге с пустым баком.
Данила был вынужден сесть в тесное авто проезжавшей мимо Аиды. Та возвращалась в Барвиху и предложила подвезти до заправочной станции и обратно.
По пути на заправку утомленная деточка попросила подать ей леденцы из бардачка…
Нет, ну это невыносимо!
Данила завелся еще на пляже, когда нашел повод безнаказанно подразнить Настю. Она тоже не осталась равнодушной, Летов видел по ее глазам, ощущал ладонями, как глубоко она дышала...
И вот пожалуйста: сейчас он держал в руках фотки голой Насти, которая выглядела, как богиня. Никакой пошлости. Черный фон, затемненный силуэт и мягкий свет на лице… А вот она повернулась спиной, и свет ласкает кожу…
Хотелось потянуться к Тереховой и провести языком вдоль ее шеи, раздвинуть ей ноги и войти в нее пальцами...
Летову вдруг стало трудно дышать, то ли от вожделения, то ли от предчувствия беды: еще немного, и сознание переклинит; он рванется к Насте, она бросит руль, и случится авария.
Данила попытался отвлечься и включил музыку, зазвучало нечто романтическое; Настя тут же скривилась и щелкнула по кнопке переключения радиоволн. «Нет, я это не хочу!» – Летов настойчиво стукнул по злосчастной кнопке; из динамика вырвался вопль солиста Bad Wolves. Настя сразу переключила, и вскоре они били по кнопке просто, чтобы бить. К возбуждению добавилась злость, и когда пальцы соприкоснулись, у Данилы потемнело в глазах.
– Останови, – попросил он, и Аида, чертова соблазнительница, взволнованно нахмурила брови.
– Тебе плохо? Ты отравился?
«Да, тобой», – хотел он сказать, но лишь сбросил фотки с колен и вырвался на свежий воздух. Отдышался, успокоился, в глазах посветлело. Оказалось, они почти доехали до заправки.
Настя, судя по выражению лица, действительно испугалась, что Даниле плохо, а потому, покусав губу, вдруг вспомнила, что канистра-то с бензином у нее имеется в микроскопическом багажнике «мини»! Забыла об этом, бедняжка!
– Да что ты?! – с театральным восторгом воскликнул Данила. – Знаешь, мне уже лучше. Назад я поведу, можно? Меня в водительском кресле не укачивает. Да и ты устала, наверное… Конечно… Да, долгий был день.
Летов уселся за руль, проехал метров пятьсот, подальше от заправки и людей, тормознул и сказал:
– Выходи. Затащишь канистру к моему джипу и приедешь в нем завтра на работу. Держи ключи… Пока, малышка.
Настя замерла, явно огорошенная перспективой плестись вдоль дороги с тяжелой канистрой, которую внаглую стащила у него.
– Я в полицию позвоню и заявлю угон! – возмутилась вероломная Аида, но Данила отстегнул ее ремень безопасности, затем, перегнувшись через растерянную девушку, открыл дверь и повторил:
– Все, на выход. Считаю до пяти. Не выйдешь, сам вытащу. Я не шучу.
Настя, спохватившись, вцепилась в сумочку, проверила, на месте ли телефон и кошелек и, с матом выбравшись из собственного кабриолета, грохнула дверцей.
– Чтоб ты сдох, Цербер! – взвизгнула она, обошла машину, вытащила канистру, пнула колесо и пошла прочь.
– На работу не опоздай! – крикнул ей вдогонку Летов, смеясь, и Настя вскинула руку, посылая его неприличным жестом далеко и надолго.
Данила откинул голову на подголовник кресла и шумно выдохнул; собрал фотки обнаженной Аиды и бросил их на соседнее кресло; так сказать, возместил потерю собеседника.
«Вот же гарпия. Долго я не продержусь», – подумал он, поморщившись от болезненной эрекции, и завел мотор.
Из дома Данила несколько раз набирал Настю, но она сбрасывала. Раз злится, значит, жива. Ну и ладно. Он сделал себе сэндвич, кофе и еще долго сидел на кухне, разглядывая Аиду на снимках.
Она была совершенно раскрепощенной, будто ни капли не стеснялась фотографа. Взгляд не призывный, а скорее ласкающий. Все снимки были черно-белыми, и это придавало им магии.
Аида не позировала, а оставалась собой, и невидимый фотограф любил ее именно такой. Данила обводил пальцем контур ее совершенного тела и терял связь с реальностью.
Кто ее фотографировал? Этот вопрос мучил Данилу до глубокой ночи, потому что главным чувством, которое он испытывал, глядя на снимки, была ревность. Не та ярость, которая затопила его на приеме при виде «Алекса», а страх. Холодный и опасный, от которого стыла кровь в венах.