Страница 4 из 16
Вечер принес прохладу и избавил от мух. Чернота укутала меня. Иногда нападала дремота, и я на несколько минут смыкал глаза. А утром пришел палач.
Я знал, что железная плеть вспорет не только кожу, но и сломает ребра. Как-то Ивейн видел, как особо провинившегося огра приговорили к десяти железным плетям. На казнь Ивейн бросил лишь один взгляд, но эта картина отчетливо отпечаталось в его мозгу – вспоротое до костей мясо на широкой огровой спине. После казни огр промучился неделю, и так и не встав, умер.
А от раскаленной плети мук можно было ожидать в тысячу раз больше. Странно было родиться в одном мире, а умереть совсем в другом. Может быть даже не на своей планете. Я посмотрел вверх, в синее прозрачное небо. Все-таки солнце было все тоже земное. Но я тут же забыл кто я и где я. С первым ударом плети меня пронзила невыносимая боль, но если честно, я ожидал, что она будет намного ужасней. Со вторым ударом слезы брызнули сами собой. Но вот что странно: я слышал, как плеть опускали в шипящие угли, но в прикосновении ощущал лишь холодное колючее железо. Я решил, что боль настолько сильна, что я стал путать все чувства. Палачом был все тот же огр и более тяжелую руку трудно было себе представить. Я ожидал, что отброшу копыта, с пятым ну или в лучшем случае с седьмым ударом, но когда я сосчитал до четырнадцатого, я похвалил себя за мужество и выносливость, а со следующим ударом потерял сознание.
Я очнулся в темном, все том же пахнущим сыростью и плесневелым сеном, сарае. Я хотел было перевернуться, но боль тут же тысячью иголками впилась в спину. Опять перевалился на живот. Кандалы на руках и ногах звякнули. Я вздохнул полной грудью и понял, что ни одно ребро не сломано. Что было просто удивительно и означало, что этот Ивейн, толстокож получше огра. И все-таки ныло и болело все нещадно, хорошо бы принять сейчас всяких анальгинов и прочих обезболивающих. И чем дольше я лежал наедине со своей болью, тем все больше злился на министра Тенре. Потому что именно он был виноват в моих теперешних муках. Я вспоминал с какой радостью назначил он мне эту экзекуцию, да и вообще хотел чтобы я умер, но шиш тебе, я остался жив, и я еще отомщу тебе за свои страдания.
Из заточения меня освободили на удивление рано, через три дня. И даже сняли кандалы. Когда охранники ушли, остался лишь Энс – главный конюх. Конюхами могли быть только эльфы, так как лошади боялись огров и шарахались от них, как от диких зверей.
– Возвратишься в каморку на кухню, – сказал Энс.
– Это с чего вдруг такая милость?
– Этот сарай нужен для лошадей, – ответил конюх.
– Король приобрел себе еще пару копытных?
– Это тебя не касается, – проворчал эльф.
– Если это наровистые скакуны, то стойла надо укрепить, а если мулы для работы… – специально стал я рассуждать, чтобы эльф разговорился.
– Не в этом дело, – прервал меня конюх и принялся неохотно объяснять: – Прибывает король Элимтиа – правитель северного народа эльфов и для него отдают королевскую конюшню, ну а некоторых королевских лошадей разместят в этом сарае. Так что ничего здесь не переделывай.
– Все равно им здесь будет неудобно, уж поверьте, – хмыкнул я.
– Вот чтобы было удобно, приготовь поилки и, – конюх вручил мне вилы, – вычисти все это прошлогоднее сено и навоз.
Энс ушел. И я был рад, что он не остался здесь, присматривать или следить за моей работой. Я заметил, что Энс ненавидел, когда я помогал на конюшне, но другого выхода у Энса не было, так как конюхов было мало и ему приходилось подключать к работе этого странного пленника.
А мне понравилась эта работа. Лошадей я люблю, удивительно, что и Ивейну нравилось всегда находиться на конюшне, ему нравилась их чуткость и дружелюбие. Интересно как мы во многом с ним были схожи.
Получив прежнюю «свободу», я вышел из сарая и сощурился от слепящего полуденного солнца. Даже здесь, на задворках замка, стало оживленно. Прачки бежали с огромными корзинами, на которых горами возвышались пыльные шторы и простыни. Садовник спешил с тележкой, в которой пестрели всевозможные цветущие саженцы, видимо, он хотел подсадить их в клумбы во внутренних дворах замка. Кухарка с топором шагала к курятнику. И еще куда-то спешило множество незнакомых придворных слуг – эльфов в заморских одеждах.
Я осторожно стянул с себя рубаху. Вся спина у рубашки была в дырах да еще испачкана кровью. Надо будет попросить новую одежку. Но пока пришлось натянуть эту, чтобы не ходить голышом.
Вдруг раздались крики, визг и топот лошадиных копыт. Я увидел, что прямо по дороге мчится взмыленный конь и в седле еле держится юная эльфийка. Я кинулся на перерез, конь вздыбился, но я смог схватить его под уздцы и, приложив все силы, попытался удержать взбесившееся животное. Конь еще продолжал брыкаться, дергал головой, но я, притянув голову ниже, другой рукой стал гладить по шее, и конь, еще пару раз взбрыкнув, присмирел.
– Вы в порядке? – спросил я насмерть перепуганную девушку, на вид ей было как моему аватару Ивейну, лет восемнадцать. Хотя кто этих вечно молодых эльфов разберет.
Та лишь кивнула в ответ.
– Ну а с тобой что такое? – ласково спросил я у коня. Я заглянул ему в глаза, черные большие зрачки были странно мутны.
Откуда-то прибежали разодетые придворные и поспешили снять с коня эльфийку.
– Этот конь взбесился, ваше высочество, его придется умертвить, – сказал один из придворных.
– Тут дело не в коне, – возразил ему я, не обратив внимания, с каким титулом обращается придворный к девушке. Я принюхался к морде коня и почувствовал резкий запах какой-то странной травы. – Коня чем-то опоили, это временно отравило его разум.
– Что? – эльфийка возмутилась. – Это сделано специально?! Меня хотели убить?!
– Ваше высочество, этот недостойный врет…
Я, наконец, внимательно глянул на эльфийку, гордую, в роскошных одеждах и понял, что к ней обращаются с таким высоким титулом.
– О, простите, ваше королевское величество, за мой недостойный вид и простые слова, – сказал я, пытаясь изобразить из себя какого-то придворного, хотя на самом деле мне было наплевать, как я сейчас выгляжу.
– Я не королева, – она улыбнулась, – а принцесса, – и добавила, – Лайне.
Я хотел было поклониться шаркнув ножкой, но конь мотнул головой и заржал. Придворные вздрогнули, а кто-то даже тихо взвизгнул.
– Прошу вас, принцесса, – сказал один из них, – вам лучше уйти от этого опасного зверя.
– Это не зверь, а моя Ласточка, – принцесса погладила по шелковой гриве коня. – Оставьте меня! Когда нужно было остановить коня, вас никого не было! – она гневно глянула на придворных.
Те стали что-то бормотать и, откланявшись, разошлись кто куда.
Я остался с принцессой наедине, если не считать коня. Принцесса была удивительно красива, и дело было даже не в обычной для эльфов тонкости черт и расшитом золотом платье. Она не походила на эльфов, которые жили в замке, кожа её была намного белее, на щеках розовел легкий румянец, глаза были чисто голубыми – таких я никогда не видел.
– Вы забыли представиться, – сказала мне принцесса Лайне.
– Ивейн, – я низко поклонился.
– О боже! – вскрикнула принцесса. – Что с вашей спиной? Вся ваша рубаха разодрана и в крови!
Мне стало неловко, что я не занялся своим гардеробом раньше.
– Это наказание за побег, – пробормотал я.
– Побег? – удивилась она. – Разве вас держат в плену? Но почему?
– Не знаю, уже несколько лет я в этом замке, вроде и не раб, и не слуга огр, и не пленник, и в тоже время все это вместе.
Принцесса Лайне погладила коня и отвлеченно, словно еще думая о другом, спросила:
– Значит Ласточка поправится?
– Да, видите, уже сейчас действие травы все меньше.
Она замолчала и вдруг спросила:
– А где вы были до того, как попали сюда?
– Я с детства жил в замке эльфийского князя Илигаса, что в северных скалах. Меня подселили в семью тюремщика, и опять же жил я там не как его сын и не как слуга. Провел я там несколько лет. Когда князя призвали в военный поход, он собрал всех своих людей, и в замке осталось всего лишь несколько слуг. Меня тотчас же привезли сюда. И вот уже лет восемь я живу здесь.