Страница 40 из 59
Но сейчас, в туманном мареве, я снова видела его лицо, и сердце сжалось от такой боли, словно в него вонзили нож. Я думала, что давно уже оставила это в прошлом… как же я ошибалась!
Илья похлопал по сидению своего мотоцикла и белозубо улыбнулся:
— Поехали, красотка, кататься!
— Разве ты не устал? — услышала я собственный голос. Удивилась: как так? Я словно вижу сон наяву о самой себе и Илье. Но не помню такого момента в прошлом. А мой голос звучал слегка хрипло, словно я не спала двое суток и валилась с ног. — Давай завтра? Я едва шевелюсь.
— А ты не шевелись, — рассмеялся Илья и снова похлопал по сидению. — Я хочу кое-что любопытное тебе показать. Давай же!
Я сажусь, обнимаю его, ощущаю привычный запах, и к горлу подкатывается ком. И снова сердце ноет, будто его разрывают на части. Неужели я до сих пор люблю этого человека? И почему именно сейчас я о нём думаю? Или я погибла в том пламени, а это агония видений?
Ревёт мотор, ветер теребит мои волосы. Я в который раз подумала, что нужно купить шлем. Или это я та подумала? Как странно ощущать себя… и себя. Словно во мне две меня: та, что в прошлом, и та, что в Мадине. Тревога росла с каждой минутой: что происходит?!
Илья тормозит, недоуменно разглядывает запертые ворота, цедит сквозь зубы:
— С чего это закрыто?
Я смотрю на сверкающую новую цепь и замок, выделяющийся на фоне старых ржавых ворот, и сонно, едва борясь с дремотой, бормочу:
— Написано «Опасная зона. Не входить». Поехали обратно?
— Сначала кое-что покажу, — упрямо отвечает Илья. — Это от детей закрыли, там обрыв крутой. Не бойся!
Ставит байк на подножку, достаёт инструменты. Мне это не нравится, я нервно кутаюсь в его куртку, но молчу. Илью не переспоришь. Вскроет ворота и покажет мне какой-нибудь умопомрачительный вид на звёзды, а потом домой, и через час вставать на утреннюю тренировку. Я зеваю и остервенело тру веки. Не спать!
Замок побеждён, и мы снова едем по тёмной дороге, луч фары вырывает из темноты треугольник света, глаза мои устало закрываются. И вдруг что-то огромное появляется перед нами, Илья вскрикивает, сворачивает в сторону. Я взмахиваю руками, но передо мной лишь пустота. А внизу ничто, и в сердце обжигающий холод ужаса. Такой знакомый мне по жутким снам… Но я думала, что это лишь обыкновенный кошмар, как говорят психологи (и Марья Иннокентьевна), — страх смерти. Оказалось, это её настоящее дыхание, которое некогда коснулось и меня.
Эта часть моей жизни была похоронена в глубине памяти и лишь сейчас проявилась передо мной, выбивая воздух из лёгких и останавливая сердце. Потом были сильные руки, удерживающие меня на краю пропасти, в которой погиб мой парень, а я каким-то чудом выжила, хотя точно упала… И рыдала: долго и надрывно. Так, что у меня, казалось, закончились слёзы. На всю жизнь. Потому что для Ильи жизнь кончилась.
Я часто-часто заморгала и судорожно втянула воздух. Перед глазами плясали разноцветные пятна, во рту было сухо так, словно я сутки бродила по Сахаре, да веки горели, будто в них насыпали песка. Надо мной склонился мужчина с разрисованным лицом, протянул чашу:
— Кетчера Арм-Ульяна с острова Уля, прими яд! Это освободит истинную суть!
Я судорожно схватила чашу и, едва соображая, что происходит, залпом осушила её. Яд? Да всё равно! В этом состоянии я выпила бы и машинное масло, и скипидар! Всё, что хоть как-то булькает, ибо казалось, во мне все ссохлось, жидкости не осталось совершенно. Облизала растрескавшиеся губы и попросила ещё. Картинки из забытого прошлого всё ещё мелькали перед глазами, перемежались яркими пятнами синих платьев кетчер, образовывали странный фасматогорический танец… Чьи руки я ощутила тогда? И ещё голос… Но что за слова я слышала?
Казалось, вот-вот, и услышу их, но воспоминание теряло яркость, будто погружалось в темноту, каждый вдох давался всё легче, видения прошлого медленно, словно неохотно, отпускали меня. Уступили место яркому небу и миру Мадин. Первое, что я ощутила, — пристальный взгляд. Пронизывающий, бередящий, требовательный, он словно касался меня физически. Я не подняла головы, и так зная, что это Повелитель смотрит на меня и как будто чего-то ждёт.
И тут я поняла, что добровольно выпила яд! И что я не сгорела… Быстро ощупала себя: платье на месте, палёным не пахнет. Что это было? А яд? Схватилась за горло, посмотрела на жреца. Разрисованный мадинский нудист поклонился Повелителю и громко проговорил:
— Кетчера Арм-Ульяна с острова Уля прошла испытание очистительным огнём и ядом Рейши. Она достойна стать невестой Повелителя Мадина! — Тут же повернулся к другим представительницам и позвал: — Кетчера Арм-Синафия из обители Лоэлья!
Я с трудом поднялась и, пошатываясь, побрела к другим претенденткам. Ну и испытание! Сожгли, отравили, невестой объявили… При чём тут синее платье и очерёдность? Ничего не понимаю. Циковия поддержала меня и даже шепнула: