Прервавшиеся начинания

И вот она лежала, моя дочь – бездыханная, бело-голубая, без сердцебиения. Несмотря на все планы и молитвы, Элисон не удалось уберечь. Мысль о том, что она может умереть, поразила меня. Я беспомощно смотрела, как наши искусные акушерки трудились над ее крошечным тельцем, делая ей искусственное дыхание. Это было наиболее мучительным моментом в моей жизни – видеть своего ребенка таким нуждающимся, в смертельной опасности, и просто смотреть. Я помню, что я молилась вслух и слышала, как Джон тоже молится, обнимая меня. Мы просили Бога не дать нашей дочери умереть. Где был Бог? Где была наша духовная гарантия безопасного рождения? Мы также разговаривали с Элисон, умоляя ее дышать. Ее сердце начало биться снова, она сделала неровный вдох – и остановилась. Прошло четыре бесконечных минуты, пока наши акушерки делали ей искусственное дыхание, и она начала дышать. Сперва с перерывами, а затем более уверенно. Казалось, что она выбирается, но мы вызвали «скорую», чтобы немедленно отвезти нас в ближайшую больницу.

А затем наши мечты о рождении разбились на еще более мелкие осколки. Наш вызов всего лишь «скорой помощи» привел к нам целую команду спасения. Нашу тихую улочку наводнили пожарная машина, машина полиции, «скорой» и по крайней мере сотня человек. Мы перестали слышать наш нежный хор ангелов за воем сирен. Однако дела Элисон шли все лучше даже в течение нашей поездки на «скорой» в больницу. Первый доктор, который нас осмотрел, объявил, что с ней все в порядке, и я сама начала дышать ровнее. В тот же момент я начала отрицать свое горе. И вину – неужели я сама поставила своего ребенка под угрозу? Почему мое тело в этот раз не сработало «как надо»? Неужели это моя вина, я что-то сделала не так или чего-то не сделала? От моей приклеенной улыбки у меня болели челюсти. Плечи и шея ныли от усилия держать голову прямо. Я чувствовала себя вымотанной, более вымотанной, чем когда-либо в жизни, хотя моя новорожденная дочь спала больше, чем ее брат или сестра. Почему я так уставала? Я совсем не понимала. Как и не понимала, почему матка продолжает и продолжает кровоточить, намного дольше обычного периода послеродовых лохий. Теперь я знаю, что усилия на подавление моего естественного горя – горя об утраченных представлениях, ожиданиях и мечтах о рождении Элисон и моей более не непогрешимой духовной вере – требовали довольно большой платы и много энергии. Я думаю, что моя матка «оплакивала» представления о родах, которых у нас, меня и моего тела, больше не будет. Я оплакивала «безопасность», которую я так старалась гарантировать, а затем не смогла найти при рождении Элисон. Она оплакивала годы беспомощной бесплодности, мой оставшийся без уважения выкидыш, всю ту утрату и боль, которую я пыталась спрятать – так и не излеченную. И ужас при виде одного из моих детей, лежавшего так неподвижно, без дыхания и жизни, все еще подавлял меня. Мы тревожно наблюдали за ней в поисках признаков того, что с ней действительно все в порядке и что ей не был нанесен вред при рождении. Я чувствовала, что балансирую на грани контроля, пытаясь утихомирить сотрясавший меня ужас, охватывавший меня по мере того, как я бесконечно проигрывала в уме сцену рождения Элисон.

Мы были так близки к тому, чтобы ее потерять. Жизнь казалась мне такой хрупкой. Я так боялась дать волю своему горю, боялась его силы, того, что оно сможет со мной сделать, особенно когда весь мир считал меня такой удачливой, такой благословенной. Я заперла свое горе на замок.

Но однажды вечером, спустя пять месяцев после рождения Элисон, этот замок неожиданно сорвало. Я посетила лекцию Мишеля Одена, выдающегося французского акушера, поощряющего женщин рожать в ваннах с теплой водой. Он принес прелестные и волнующие слайды, изображающие рожающих женщин, успокаивающихся и расслабляющихся в теплых неглубоких бассейнах в родильном центре. Внезапно, когда я столкнулась с этими умиротворенными, идиллическими картинками родов, воспоминания о неистовом, пугающем, неприятном рождении Элисон наводнили мой разум. В ушах у меня громко зазвенело, и я почувствовала, что задыхаюсь, тону. Все эти непролитые слезы поднялись и заполнили горло и затуманили глаза. Когда замок сорвало, вернуть его на место стало невозможно. Мое похороненное горе и все непризнанные и неизлеченные утраты моей жизни крепко схватили меня за горло, и я не могла сделать ничего иного, как сдаться.

С рождения Элисон прошло полгода, но слезы так и не прекращались. Я винила себя за то, что произошло; я винила Бога, я не чувствовала умиротворения, не имело значения, сколько я думала обо всем, что я оплакивала. Вся боль бесплодия, весь шок выкидыша, все мои сомнения о полноценности моего тела захлестнули меня снова. Моя вера в себя, в свое тело и в Бога на этот раз были разбиты настолько, что требовали полного воскрешения. Это был конец, но это также было и начало. Потому что мне не будет покоя, пока я снова не достигну умиротворения в своей жизни.

Потребность в исцелении

На нашем личном пути нас подвели к тому, чтобы искать для себя исцеления, и вдохновили создать подход, который мог бы оказаться ценным для тех, кому знакома поступь горя. Мы спрашивали себя: «Можно ли когда-нибудь облегчить боль? Растворится ли когда-нибудь железное кольцо, сжимающее сердце?»

Психиатр Кюблер-Росс, пионер и всемирно признанный авторитет в области психологии собственной смерти и смерти близких, говорит нам, что горе – это дар. Это чистая естественная эмоция – бесконечная печаль от нехватки того, кого мы любили, или потери того, что мы ценили. Если горе не фильтруется, оно правильно, хорошо и здорово. Оно не требует работы, изменений или психотерапии. Кюблер-Росс говорит, что оно исцеляется само. Но когда мы начинаем фильтровать наше горе через сита вины, гнева, сожаления, горечи и жалости к себе, тогда нам нужно работать, проводить то, что психиатр и исследователь утраты Эрих Линдеманн назвал термином «работа с горем» (Lindema

Мы, будучи представителями нашей культуры, не смогли подготовить себя к переживанию смерти. Этот недостаток подготовки спровоцировал появление этих примесей, для многих из нас совершенно неизбежных. И поэтому нашей задачей становится переделать эти сита, чтобы наше горе могло прийти к исцелению.

В своей лекции в Бостоне в 1983 году Кюблер-Росс утверждала, что хотела бы назвать свою следующую книгу «Я не в порядке, вы не в порядке, но это в порядке вещей». Какая прекрасная обнадеживающая мысль. И хотя многие из нас при столкновении с утратой соприкоснулись с нашей самой основной человеческой сущностью, мы можем надеяться вырасти, починить наши сита и позволить нашему горю течь свободно.

Мы верим, что горе – это дар, что исцеление не только возможно, но и жизненно необходимо и что эти трансформации могут вытеснить человеческие страдания. Когда профессиональный футболист Рузвельт (Рози) Гриер исполнил песню It’s alrigth to cry[2] в программе Марло Томас «Свободен быть тобой и мной», многие женщины и мужчины вздохнули с облегчением и почувствовали большую свободу признавать, выражать свое горе и работать над его преодолением. Слезы и боль были вынесены на всеобщее обозрение, и было предпринято больше попыток к исцелению и разрешению проблемы.

Родители и профессионалы сегодня представляют нам множество трудов на тему утрат, связанных с беременностью. Огромное облегчение видеть большое количество литературы по этой теме. Однако никакая попытка истинного исцеления не может считаться полной, если подход не поддерживает исцеления всего существа – тела, разума, сердца и души. Процесс горевания будет затрагивать эти четыре аспекта того, чем мы являемся, то, что Кюблер-Росс называет нашими «четвертинками».

Целостная забота о здоровье направлена на то, чтобы излечить все существо полностью, признавая, что все его части всегда взаимозависимы. Книга «Прервавшиеся начинания» представляет собой целостный (или, холистический) подход к горю и исцелению. Она исследует все четыре аспекта связанных с деторождением утрат: физический, эмоциональный, психический и духовный. Она предлагает модель целостного исцеления, включающую воображение и упражнения на визуализацию, которые мы успешно использовали на наших тренингах для переживающих горе родителей, а также на индивидуальных консультациях. Наш подход поддерживает каждого скорбящего родителя в том, чтобы найти лучший для него или для нее путь снова почувствовать себя целым. Наша книга написана для тех, кто верит, что процесс исцеления проистекает из системы ресурсов, являющихся частью нашего существа.

2

Плакать нормально.