Страница 122 из 151
Однажды поздней весной Тензор сидел ночью перед Зеркалом, размышляя. Он смотрел на меняющуюся и в то же время неизменную картинку Аркана, и тут чувства прорвали барьер самоконтроля, и он позволил памяти вернуться в далекое прошлое, когда он был молод и служил подмастерьем у Рулька на Аркане.
Он вспомнил, как ему подарили Зеркало и как он впервые взял его в руки. Тензор настроил тогда на него свой ум и увидел. Правда, на небольшое расстояние, но он ощущал, как перед ним раскрывается весь Аркан. Позже Тензор научился настраивать Зеркало на другие зеркала, и ему удавалось видеть практически все.
Он представил себя молодым, полным радости жизни и сил. Эйфория была так сильна, что он сумел бы сделать в тот миг что угодно. Взяв в руки Зеркало, Тензор вернулся в тот далекий вечер, и Зеркало открылось ему!
Весь день он играл и грезил, но, вернувшись из своих грез, Тензор понял, что Зеркало открылось ему на изначальном уровне - до ловушек, обманов и заблуждений более позднего времени. Он знал, что далекое прошлое не может ему помочь. А новый уровень, содержащий секреты Ялкары, пока что закрыт для него.
Тензор провел перед Зеркалом два дня и одну ночь без еды, питья и сна. Казалось, он был в трансе, и лишь глаза следили за картинками, мерцающими на поверхности Зеркала.
Лиан не мог понять природу информации, которую ищет или сортирует Тензор, поскольку образы в Зеркале непрерывно менялись. Мелькали слова, рисунки, городские и сельские сценки, рукописи и планы, лица и встречи, музыка и голоса, и почти все аспекты жизни на Сантенаре и Аркане. Один раз юноша увидел изображение самого Тензора, молодого и ослепительно красивого.
Как-то Тензор так громко застонал, что Лиан, находившийся этажом выше, прибежал посмотреть, что случилось. Что бы ни взволновало Тензора столь сильно, изображение уже исчезло.
В середине ночи Лиана разбудил какой-то шум. Вбежав в кабинет Тензора, он увидел, что тот бьется головой о скамью. В кулаке был зажат клок черных волос. Лиан положил руку на скамью, так чтобы арким не расшиб себе лоб, и вскоре Тензор затих.
Лиан заметил Зеркало у дальней стены - на нем была лишь крошечная зазубрина с краю. Картинки продолжали мелькать на его поверхности. Лиан присел на корточки и взял Зеркало в руки. Ему показалось, что он видит там собственное лицо, но через секунду оно исчезло. Время остановилось. Затем Зеркало вырвали у него из рук, и Тензор пинком вышвырнул его из комнаты.
Лиан долго лежал в темноте на своем жестком ложе с открытыми глазами, ощущая непреодолимое желание снова подержать Зеркало. Наконец образы потускнели, и он уснул.
Лиана разбудил яростный рев. Тензор схватил его за горло и яростно тряс.
- Что она с ним сделала? - орал он. Потом швырнул Лиана на ложе.
- Что она сделала с Зеркалом? - Тензор на чем свет стоит ругал Карану, ее отца и всех ее предков.
Лиан так разозлился, что, отодрав рейку от кровати, ударил Тензора в пах. Тот замер на месте, скорчившись.
- Никогда больше не говори о Каране плохо, - обратился Лиан к нему, или клянусь, что я...
Тензор медленно выпрямился.
- Как она могла его изменить? - сказал Лиан, отступая назад. - Вспомни слова Феламоры на Тайном Совете.
- Зачем ты все время твердишь мне о моем позоре, червяк!
Память вновь вернула Лиана к моменту появления Магреты на Тайном Совете, тщательно срежиссированному Феламорой. Оно явно было рассчитано на то, чтобы поразить. Но кого - Тензора или Мендарка?
- Карана ничего не сделала, - повторил Лиан. - Она даже ничего не знала о Зеркале и не могла извлечь из него изображение, - продолжал он. - Тебе же лучше всех известно, что у нее нет силы такого рода.
Тензор внезапно опустился на стул и долго не произносил ни слова, явно страдая от боли.
- Да, - наконец заговорил он. - Я давным-давно об этом позаботился.
- Что ты сказал? - ледяным тоном осведомился Лиан.
- Я начинаю сожалеть о том, что не вышиб тебе мозги, летописец, - снова взорвался Тензор. - Еще одно слово - и я...
Он надвигался на съежившегося Лиана.
- Ты думаешь, что одурачил меня своими очками и мазями? Для меня не секрет, кто ты такой, так же как и то, что ты шпионишь для Малиены. Так что хорошенько запомни: в ту самую минуту, как ты станешь мне не нужен, никакая Малиена тебя не спасет. А теперь убирайся! - Вытолкнув Лиана из комнаты, он с грохотом захлопнул дверь.
Шатаясь из стороны в сторону, Лиан побрел из башни на поиски Малиены. И в этот раз он нашел ее в павильоне под смоковницей. Она сидела, положив подбородок на колени, и мечтательно смотрела на море.
- Что тебе, летописец? Он справился с Зеркалом?
- Нет! Но он все знает. И про клеймо, и про то, что я шпионю для тебя, - все!
- Он умный и коварный враг! Я и не думала, что это удастся от него скрыть.
- Малиена, я пришел сейчас по другому поводу, - осторожно начал Лиан.
Она приподняла рыжеватую бровь.
- Он обвинил Карану, что она что-то сделала с Зеркалом, и оскорбил ее. Я разозлился и ударил его палкой по причинному месту. Боюсь, как бы не было последствий.
Малиена смотрела на Лиана с благоговейным страхом.
- Летописец, я поражена! Ты нанес ему ужасное оскорбление, хотя этот его орган немного... усох. Ты смелее, чем я предполагала. Да ты же настоящий тигр! - Она засмеялась. - И это называется не привлекать внимания, не так ли? Как это ты до сих пор еще жив?
- Я сам удивляюсь. Правда, я лишь отплатил за его оскорбление. Он собирался размозжить мне голову, и тут я сказал ему, что Карана не владеет Тайным Искусством. Тогда он остановился и произнес как бы про себя: "Да, я давным-давно об этом позаботился". Я хотел бы понять, что он имеет в виду.
- Не знаю, - вздохнула Малиена. - А впрочем, погоди! Когда Карана, будучи маленькой девочкой, впервые приехала в Шазмак, я как раз жила там. Было ясно, что у нее огромный талант. А спустя годы я узнала, что из нее ничего не вышло. Судя по твоим словам, Тензор что-то предпринял, чтобы не дать расцвести таланту Караны. Это жестоко, хотя раньше именно так и поступали. Какую опасность она могла представлять? Я постараюсь выяснить.
Остаток дня Лиан предпочел держаться как можно дальше от Тензора, но когда поздно ночью крался в свою комнату, увидел, что тот снова спокоен. Правда, при резких движениях его лицо все еще искажала гримаса боли.