Сказ о Дайири Наследнице

Мидра смотрел на небо. Еще сумерки и рано разводить огонь. Ночи становились теплее и уютнее. Именно в такие ночи разум предает неге то, что называют воспоминаниями. Время превращает память в отрезок пространства, наполненный мирами, в которых всё становится разным, всё и все, даже тот, кому принадлежат эти созданные миры. И эти миры живут той жизнью, которой их наполняют оставленные в них эмоции. И цвет этих эмоций отделяет один мир от другого. Кому как не ему, живущему вне времени старику, этого не знать. Стоит лишь закрыть глаза - и вот она гладь речной воды, несущая его лодью, наполненную верными ему воинами, и воинский азарт, рождаемый где-то в груди, как яростный крик, когда видишь лихого и бесстрашного противника перед собой. Сделай два шага и видишь ночь за пологом землянки и легкое шуршание шкур за спиной. И так это странно, что все и сладкая истома и вкус своей и чужой крови в ноздрях при сражении, становится одинаково отрывистым и из всего пройденного остается лишь ощущения пережитого. Опыт увиденного, отрывками наполнявший прошедшее время.

Вот бледное свечение ночи за пологом входа. И шуршание шкур. И как он, тогда уже Мидра, молодой пилигрим, повернулся на этот шорох - как чувствует себя она, та, что спала на кровати? И как он, сидя рядом с ней, опустил свою ладонь на ее щеку, погладив большим пальцем ей по брови. И она, высунув руку из под шкур, положила на его грудь свою ладонь. И её, еще не успевший окрепнуть голос, спросил в тишине: "Выха, ты здесь? Мне холодно и жарко ...все сразу". И его слегка срывающийся голос ответил: "Я здесь, Мичана. ". И он, опустившись на локоть, припадает губами к ее лбу, ее рука обвивает его шею, жар поцелуя сливает пространство вокруг них в единый пожар. Отрывки памяти всплывая показывают их нагие тела, слитые воедино, светящиеся от жара и страсти ярче огня очага, и ее прогнувшаяся спина перед ним. Его рука, скользящая по покрытой испариной упругой спине к ее шее...

Шорох у подножия холмов стряхнул пелену с глаз Мидры и пристальный, испытующий взгляд наполнился холодными зелеными искрами. Мидра знал, что к нему идет Арид.

 

6

 

Разложенный шатер, по ту сторону северной границы Империи Объедененных Земель, мог вместить войско. Но при этом он не казался пустым, принимая под свой полог двух правителей со своей свитой.

-Император, ответь, зачем ты поставил свою армию к моим южным границам?

-Как мне обращаться к тебе, Багир? Какой титул ты носишь, после безвременной кончины царя Аливира Златорукого? Прими мои соболезнования, кстати, связанные с этой печальной утратой.

Воймаз держался раскованно, стоя напротив постамента со скамьей, на которой восседал приемный сын царя Аливира Златорукого Багир Йорн Мёдри Зоркий.

-Наместник трона Бейтан Тьёра, наследник Виевара земли, горы Агли, - спокойный и одновременно жесткий голос Багира заставлял всех, затаив дыхание, слушать, когда он говорил. Всех кроме выскочки, который стоял перед ним. Воимаз огляделся, заметив небольшую лавку с пристроенной к ней мягкой спинкой, подтащил проворно на середину зала, так, что даже обе расторопные свиты пальцем пошевелить не успели. Развалился на ней вольготно, положив меч к себе на колени.

-Да, куда уж мне до вашего сорокосложного титула. Хотя, постой! Лучший воин сражения в Ладре, Император Объедененных, причем им же и оъедененных земель, Держатель длани златоокой Ачадслы и её же любовник. Так что, думаю, можно разговаривать на равных. Видишь ли, на МОЕЙ земле, а точнее её северной границе есть рудник. Все кто копают, копают вглубь. Ну, бишь в твою сторону, Багир меткий...

-... Йорн Мёдри, повелитель,- шепнул кто-то из свиты, позади Воймаза.

-... А? Ну да, Багир Мёдри. О чем это я? Ну так вот, рудокопы продолжат приносить мне золото из недр граничных гор. И войско моё, - Воймаз сделал жест указательным пальцем в сторону входа в шатер,- стоит здесь, чтоб тебе не вздумалось трогать моих рабов.

-Не высоко же ты ценишь своих рабов. Пусть копают.

Легкий ропот по сторонам обеих рук Багир раздался от его приближенных войнов. Багир слегка приподнял руку и ропот стих:

-Пусть копают. Эти горы называют Джеиль Дьёдем. Твои рабы больше мора вынесут из этих гор , чем золота. Но если хоть один прокаженный житель появится на моей земле, я выжгу всю твою землю от гор до Идолима, с рабами и женщинами!

-Ты забыл упомянуть детей и стариков. Будем считать, что мы условились.

Воймаз встал, и вся дюжинная свита засеменила вслед своему, выходящему из-под полога, правителю.

 

Вечер на границе двух империй озарил поляны и взгорки, покрытые степным кустарником светом костров двух войск: Северного и Имперского.

Воймаз покинул свое войско и со свитой верных рёвенов и войнов Стражей покоя Императора отправился в Идолим.

 

Шатер Багира был пуст. Лишь несколько коптящих напольных факелов освещали пространство под пологом. Освещали, отбрасывая тень ,от ходящей из угла в угол, фигуры наместника трона Бейтан Тьёра. Спокойная, размеренная поступь, сложенные за спиной в замок ладони, холодный взгляд перед собой, глаз, сверкающих серым ледяным огнем, из под слегка приопущенных век. Наместник ждал.

У полога раздался звук переговаривающихся. Чей-то усталый, сиплый голос просил разрешения встречи с Багиром у стражей шатра.

Повернув голову на голос, остановившийся Багир, громко и отчетливо произнес:

-Впустить! И принести умыться, еды и питья.

Черный от пыли дороги, с серыми разводами пота на лице перед наместником стоял , пошатываясь, гонец.

Пелена усталости на глазах и сбивающееся хриплое дыхание никак не давали начать ему доклад.

Вошедшие войны принесли кадку с водой, миску тушеной, дымяшейся от свежести , только приготовленной телятины и запотевший кувшин с холодной родниковой водой.