Страница 12 из 13
Закон партиципации – главный закон мифизирующего мышления, так как на нём основаны другие характерные особенности мифического мира, например, «текучесть». Этим объясняется простота перехода человека в животных и растения, так называемые метаморфозы (Леви-Брюль 1994, с. 76). Л. Леви-Брюль объяснил эту характеристику на таком примере: «предок “дема” превращается в скалу и в таком состоянии пребывает неопределенное время, продолговатый и узкий кусок дерева превращается в крокодила» (Леви-Брюль 1937, с. 321). Мать и дочь в крымской легенде, записанной Н. Марксом, становятся камнями, а когда опасность минует, выходят из них.
Другим законом мифизирующего мышления является причинность. Стремление человека узнать причины каждого события – «характерная черта человеческого рода, проявляющаяся уже на самых низких ступенях культуры» (Тайлор 1989, с. 178). Эта черта, считал Э. Тайлор, встречается в этиологических мифах, которые он называл «философскими». Однако Л. Леви-Брюль понимал причинность иначе. Древнему человеку «вовсе нет нужды искать объяснение, ибо оно уже содержится в мистических элементах его коллективных представлений» (Леви-Брюль 1994, с. 36). Когда необходимо объяснить что-нибудь странное и необычное, логика мифа ищет ответ в определенном направлении. Так как необычайное никогда не бывает случайностью, оно всегда воспринимается как результат действия сверхъестественной силы (Леви-Брюль 1937, с. 444). Поэтому Л. Леви-Брюль оспаривал термин «этиологический» миф. Происходит смешение объяснения, как понимаем его мы, с объяснением с точки зрения архаичного мышления. Термин «этиологический» обозначает поиски причины в нашем понимании, «но ведь миф содержит в себе молчаливую презумпцию, что эта причина обретается в мире сверхприроды» (Леви-Брюль 1937, с. 444).
Р. Ф. Фортюн отметил другое свойство мифизирующего мышления, тесно связанное с причинностью – подтверждение (validate). Миф оправдывает, придаёт законную силу, устанавливая связь между нынешними существами и событиями, с одной стороны, и «прецедентами», образцами и прототипами из сверхъестественного мира – с другой (Fortune 1932, с. 262). Однако древнее мышление допускает ошибку: для него последовательность представлений является достаточной гарантией того, что предметы связаны между собой в действительности (Леви-Брюль 1994, с. 60). Предшествующее обстоятельство принимается за причину. Такая ошибка носит названия софизма «после этого, значит вследствие этого» (post hoc, ergo propter hoc). Здесь обнаруживает себя нарушение причинно-следственной связи, также свойственной мифизирующему мышлению. Так, в легендах «О горе Демерджи» и «Арзы хыз» вода в источниках пересыхает после исчезновения девушек Марии и Арзы. Простой факт засушливого лета как причина исчезновения воды не учитывается.
Мифы и легенды очень часто оперируют бинарными оппозициями. Это свойство коренится в так называемой наивной диалектике (Шахнович 1971, с. 37). Бинарных оппозиций много, назовём те, которые встречаются в легендах. Экзистенциальные: жизнь – смерть, счастье – несчастье; пространственные: море – суша, горы – степь; социальные: свой – чужой, близкий – далёкий. Все противопоставления восходят к более общей оппозиции «сакральный – мирской» (Иванов 1965, с. 64). Разумеется, бинарные оппозиции присутствуют и в науке, однако выстраиваются там в гораздо более сложные связи и отношения. Всё же можно отметить, что мифизирующее мышление также по-своему стремится к классификации и анализу.
Мы видим, что легенды, как и мифы, подчиняются общим принципам мифизирующего мышления, поэтому совершенно естественно, что многие исследователи отмечают в них и присутствие древних верований.
Древние верования в мифе и в легенде.
Ш. де Бросс считал почитание материальных объектов, или фетишизм, древнейшей формой верований (Бросс 1973, с. 20). Согласно мнению А. Швейцера, фетишизм можно рассматривать как дорелигию. Древний человек «не совершает культа в собственном смысле слова по отношению к фетишу, но хочет использовать сверхъестественные благодатные свойства этого предмета» (Леви-Брюль 1994, с. 382). Фетиши выбираются из предметов, способных вызывать ассоциации с чем-то другим: «Камни, в особенности странной формы или напоминающие своими очертаниями людей или животных, служат предметами почитания» (Тайлор 1989, с. 342). Таким образом, необычность предмета служит причиной фетишизации, а впоследствии сакрализации. Так, например, крымская гора Бешик-Тав по форме напоминает колыбель, что выделяет её из ряда других гор. Сакральность колыбели как источника жизни переносится на неё, и мифизирующее мышление воспринимает эту гору не только как символ колыбели, но отчасти и как её особое воплощение.
По мнению А. Ф. Лосева, в мифе боги появляются в виде камней, растений, животных (Лосев 1996, с. 45). В античном мифе нимфа Ниоба превратилась в камень после того, как боги, в наказание за гордыню, убили всех её детей. В крымских легендах в камни и объекты живой природы перевоплощаются обычные люди. Так обстоит дело в легенде «Плачущий камень»: издающий звуки, похожие на плач, камень напоминает фигуру женщины, поэтому мифизирующее мышление породило легенду о женщине, превращённой за грехи именно в этот камень.
Архаическое мышление, выделяя в человеке наиболее важные части тела, приходит к их фетишизации. Примером в греческой мифологии выступает голова Орфея, плывшая по волнам и пророчествовавшая, а в Крыму – голова Азиса, которую он принес подмышкой. Таким образом, в качестве фетишей в мифе и легенде могут выступать одни и те же объекты, отличие в отношении к ним и в их трактовке. В античном мифе Орфей – божественный музыкант, сын Аполлона, представитель разветвлённой системы мифических персонажей. Сакрален он сам, сакральна и его голова. В легенде об Азисе сакральность могилы праведника определяется его подвигом, отрубленная голова, которую он несёт собою, – чудо, знаменующее эту сакральность.
С фетишизмом тесно граничит анимизм. Э. Тайлор определял его как представление о духовных существах. Анимизм имеет два вида: вера в существование духов и в то, что души способны продолжать существование после смерти тела. Л. Леви-Брюль видел анимизм шире – как веру в то, что во всех существах, явлениях природы и культуры есть души, подобные тем, которые древний человек обнаружил у себя и у животных (Леви-Брюль 1994, с. 14). Примеров одушевленности неживой природы в крымском материале огромное множество, например, вышеупомянутая легенда «Плачущий камень». Гора Демерджи, ручьи и реки, само Чёрное море – все они участвуют в жизни людей.
Тотемизм в мифе и легенде. Тотемизм как одно из древнейших проявлений партиципации – вера в общего для племени первопредка, животного или растения, влияющего на жизнь потомков. Возьмем определение тотемизма, данное А. Радклифф-Брауном: «ассоциация между локальной группой (ордой), видом существ или предметов природы, локальным центром размножения и мифическим существом» (Radcliff-Brown 1929, с. 400).
Тотемические мифы представляют «часть одного неразложимого целого, а именно легендарной истории племени» (Piddington 1932, с. 393). Говоря о роли легенды в тотемизме, К. Штрелов писал, что легенда служит либретто к тотемическому обряду (Strehlow 1910, с. 2). Необходимо подчеркнуть, что многие легенды имеют выраженное тотемическое начало. Ряд исследователей предполагает, что первоначально они возникали как рассказы о конкретном происхождении первопредка. Однако в современных фольклорных легендах содержатся лишь рудименты этих верований. Они сохранились в метаморфозах (превращения человека в животное), которые объясняются сопричастностью человека и его тотема, их неразделимостью. Наиболее характерные примеры – легенды «Тополь, гранат и кипарис», «Гора двух удодов – Опук», «Орлиный залёт». Но легенда об основании Бахчисарая, повествующая о том, как хан увидел израненную змею, исцелившуюся в водах реки Чурук-Су, не только объясняет выбор места для города чудесными свойствами здешней воды, но и даёт основания для размышлений о возможности трактовки змеи как предполагаемого тотема одного из татарских кланов. Память сразу подсказывает весьма далёкую ассоциацию, имя индейского вождя Чингачгук – Большой Змей. Предположение, конечно, нуждается в тщательной проверке.