Кровь

Мужчина, опустившись на колено, прикладывает ладонь к могиле, из которой только что поднялся, пальцы его начинают мелко дрожать, и он отдёргивает руку. Как может, он ровняет разрытую землю.

Он выходит за кладбищенскую ограду. Чуть поодаль видны два свежих холмика – неосвященные могилы. Подойдя ближе, он поднимает чахлый венок с одной из могил.

Скорбные тени в красноватом тумане безнадёжно льнут друг к другу.

– Самоубийцы, – шепчет восставший мертвец и бросает венок назад, и тот сейчас же распадается, рассыпая по чёрной земле бледные лепестки.

Мертвец оглядывается на кладбище. Какое-то мимолётное движение заметно в режущих ночь тенях. Ближе, ближе и ближе, и чья-то синюшная морда прижимается к ограде. Мужчина, не выражая ни малейшего испуга, спокойно наблюдает за незнакомым существом.

И тогда изо всех кладбищенских закоулков начинают выползать бледные, голые, абсолютно безволосые твари. Их мертвенная кожа отливает сине-зелёным. Их фигуры, бугристые и нелепо вытянутые, больше похожи на тела больных животных. Но отвратительные морды ещё хранят отпечаток человечности. И в то же время глаза, утратившее всякое разумное выражение, светятся тускло и бесцветно, как мёртвые камни. Перебегая освещенные луной места на четвереньках, они жмутся к тени, громко и жалобно повизгивая на бегу.

Мертвец внимательно вглядывается в гримасы своих новых соседей:

– Чего вы хотите?

Но они лишь тонко стонут в ответ или гортанно клокочут, обращаясь друг к другу. Толпу из десяти или двенадцати тварей расталкивает фигура, крепко стоящая на двух ногах. Это чудовище смотрит более осмысленно, хотя члены его уже искажены и неестественно вывернуты, а кожа такая же отталкивающе серо-зелёная, как и у других. Оно единственное заговаривает с мужчиной хлюпающим, как густая осенняя грязь, голосом:

– Приветствуем тебя, новичок!

– Чего они хотят?

– Всего лишь сладкой человеческой крови, горячей восхитительной крови! – смакуя каждое слово, отвечает тварь, и вся толпа в унисон ему мечтательно клокочет.

Мужчина инстинктивно отступает:

– Упыри!

Существо издает нечто похожее на смешок:

– О! Не волнуйся ты очень скоро станешь таким же красивым, как мы. Человеческая кровь – драгоценнейший деликатес. Но кровь низших тварей поддерживает нас ничуть не хуже, как видишь, – говорящий иронично и издевательски разводит руки, демонстрируя свое уродливое тело.

Мужчина снова делает шаг назад. Упыри начинают суматошно верещать. Некоторые из них, повиснув на прутьях ограды, принимаются судорожно сотрясать её, раскачиваясь из стороны в сторону, словно злая карикатура на обезумевших приматов.

– Приведи нам человека! Чистого юношу! Невинную деву! – кричит говорящий упырь.

Однако новичок не отзывается на призывы сородичей. Тогда один из них, перемахнув через ограду, под всеобщие визги и верещание прыгает на мужчину и вцепляется в его голову. Но одним лёгким и точным ударом жертва отбрасывает напавшего назад к ограде, на которой он, оглушенный, беспомощно повисает.

Говорящая тварь саркастически:

– Герой! Силач! – и переменив тон на серьёзный, – Да, ты сильнее нас, пока, и видом больше напоминаешь человека, но нутро твое мертво, как и наше. Если брезгуешь кровью людей, то очень скоро не сможешь поймать никого крупнее крысы. И тогда – увы и ах! – эта кожа тёплого оттенка, совсем как живая, потускнеет, глаза выцветут, волосы поредеют и выпадут. Скоро, ох как скоро! И ты будешь неотличим от животного, от презренной твари.

Но мужчина не выглядит испуганным, угрозы не возымели на него никакого эффекта. С твёрдым спокойствием он бросает:

– Я ухожу!

Толпа монстров снова взрывается противным улюлюканьем, перекрывая шум, вслед уходящему летят грозные слова:

– Куда ты уйдешь, мертворожденный, от своей могильной утробы?!

Голос Драгана: «Предводитель кладбищенских вампиров был прав. Куда бы я ни пошел, изнуряющий холод пронизывал мое мёртвое тело. Солнце леденило и пило силы. Чёрная кровь стыла в венах, причиняя острую режущую боль. Лишь живая кровь и земля родной могилы согревали и исцеляли. Тёплый пульс той самой «могильной утробы», такой невыносимо оглушающий по ночам, днем баюкал и успокаивал. У меня не было выбора».

***

Мертвец, всё ещё закутанный в свой саван, пробирается по ночному околотку. Он шныряет из одних кустов в другие, стараясь держаться подальше от домов. Но время от времени тишину ночи всё-таки взрывает истошный собачий лай, и мужчине приходится ускоряться.

***

На рассвете. Широкое белое небо. Обнажившийся до черноты лес вдали от человеческого жилья. Край огромного поля, схваченного седой изморозью. Мертвец разрывает землю под приметным валуном. Извлекает из ямы мешок.

Он одет в свою прежнюю бедняцкую одежду. Прикрыв кровавые пятна на плечах рогожей, взваливает на спину свою ношу и углубляется в лес. Лицо его подрагивает, зубы крепко стиснуты, словно от боли.

***

Крошечная поляна посреди леса. Всё пусто и спокойно, лишь где-то вдалеке чирикают пичужки. Из-за дерева осторожно выглядывает мужчина в бедняцкой одежде, в руке он сжимает чёрный колышек. Лишь мгновение он всматривается в окружающую обстановку, и сейчас же напряженное выражение на его лице сменяется разочарованием. Землянка полностью разрушена, а рядом темнеют остатки холодного кострища. Мужчина обессиленно опускается на землю. Его тело сводит судорога, пытаясь унять её, он до хруста костей стискивает свои плечи.

***

Шатаясь и спотыкаясь, мужчина в бедняцкой одежде бредет по оживленной рыночной площади. Встречные и обгоняющие нещадно толкают его. Он бредет без очевидной цели, вжимая голову в плечи, ёжась и вздрагивая, несмотря на приветливо пригревающее солнце. Его взгляд безучастно скользит по прилавкам, заваленным всевозможной снедью: изумительные жёлтые лоснящиеся сыры, горы румяных пухлых хлебов, глянцевитые овощи, тонущие в море изумрудной зелени, и соблазнительно пёстрые, полупрозрачные от тягучего янтарного сока россыпи яблок, и искрящиеся, истекающие медом сласти...

Глаза мужчины раз за разом перескакивают с лавок, заполненных товаром, на шеи и руки торговцев, на тонкие запястья мальчиков-посыльных, на пухлые щёки служанок. Кожа, освещенная солнцем, разогретая суматохой рынка, играет всеми оттенками живой крови.

Он притормаживает у прилавка мясника. Груды красного и розового мяса, захватывают его внимание. Хозяин грубо гонит его прочь, но какая-то девочка, лет 7-8-ми, в белоснежном передничке и чепчике, из-под которого выбиваются золотистые локоны, с ангельской улыбкой подает ему свёрток из своей корзины.

Мужчина в бедняцкой одежде, несмотря на дрожь и слабость, спешит уединится в каком-то тёмном пустынном закоулке. Сев прямо на грязный дощатый тротуар, мужчина трясущимися руками разворачивает подарок. В нем истекающее кровью телячье сердце. Жадные губы впиваются в кровавую плоть, зубы рвут нежное мясо. Но спустя мгновение, мужчина роняет свёрток, его начинают сотрясать конвульсии, на губах выступает чёрная пена.

Мужчина поднимается из грязи и садится у стены. Поза его полна безысходного отчаяния. Переулок по-прежнему пуст, только худющая бездомная шавка лениво переходит от одного угла к другому. Вдруг, потянув воздух носом, она трусит к сидящему мужчине. Подбежав, она начинает с аппетитом уплетать валяющееся на земле сердце. Мужчина поднимает обессиленную руку и нерешительно гладит доверчивую дворнягу. Над переулком разлетается испуганный собачий визг.