Страница 38 из 56
— Черт, — выдает она, прежде чем снова уткнуться лицом в мое плечо.
Звучит не очень здорово.
Эвер оглядывает комнату и замечает пустые бутылки, разбросанные у журнального стола.
— Повеселились прошлой ночью?
Кэмми закрывает лицо рукой и стонет.
— Ты ничего не видишь, — бормочет она сквозь пальцы. — Мы с тобой отстойные родители. Вот почему люди воспитывают детей с младенчества. Они приучаются не оставлять улик.
Я должен был догадаться. Я воспитывал ребенка — воспитываю ребенка — и с ним, пока я сплю на диване в отеле, сидит мой брат. Боже. Сегодня мне нужно хоть немного упорядочить свою жизнь.
Приподняв Кэмми, кладу подушку под ее голову, заменяя ею мое плечо.
— Принести вам что-нибудь перед уходом? Мне нужно в больницу, проведать Тори. И потом за Гэвином.
— Кажется, я вижу обезболивающее в баре, и... — Кэмми поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. — Можно потом будет увидеть Гэвина?
— Конечно, — говорю я ей. — Вот, запиши свой номер в мой телефон, — передаю ей свой телефон и разгребаю беспорядок, который мы устроили прошлой ночью.
— Готово.
Беру бутылку воды и ставлю ее на стол, когда она отдает мне телефон.
Потом звоню Кэмми, слушаю пару гудков и кладу трубку.
— Вот, теперь у тебя есть мой номер. Если сегодня вам нужно будет куда-то съездить, позвоните мне. В любом случае, я наберу тебя чуть позже.
Она закрывает рукой глаза и пытается улыбнуться. Похоже, та бурда, которую мы вчера пили, не пошла ей на пользу. Наверняка ее тошнит.
— Спасибо, ЭйДжей.
— А ты, — тычу я пальцем в Эвер, — позаботься о ней, хорошо?
— Я привыкла помогать тем, у кого похмелье, — говорит она. — Не волнуйся.
Я закрываю и глубоко вздыхаю.
— Мы обсудим это позже. Боже.
Поездка в больницу занимает целую вечность, и тяжесть в голове не помогает. Мысли о Тори прошлой ночью отошли на второй план. Я помчался в отель, чтобы найти Кэмми, в надежде на то, что поговорю с ней об этом, но все пошло не так. Теперь, когда я вот-вот увижу Тори, реальность того, что случилось вчера вечером, кажется отвратительной.
Что они делают с теми, кто несколько раз пытался покончить с собой? Очевидно, лекарства, которые она принимала, не сработали или оказались недостаточно сильны. После возвращения домой из больницы в прошлом году, она две недели ходила как зомби, прежде чем врачи скорректировали рецепт.
Подъезжая к больнице, я глубоко вздыхаю, подготавливая себя к новому испытанию. Вхожу через главный вход, поднимаюсь на десятый этаж, где находится отделение психиатрии, и подхожу к стойке регистрации.
— Могу я вам помочь? — спрашивает администратор.
— Я хочу навестить свою жену, Тори Коул.
Жену, которая больше не хочет быть моей женой, следовало бы мне добавить. Администратор вводит что-то в свой компьютер и ждет, пока на мониторе появится ответ на запрос.
Потом смотрит на меня и резко вдыхает.
— Она сейчас в изоляторе.
— В изоляторе? — переспрашиваю я, чувствуя, как в животе все скручивается в узел.
— Мне нельзя обсуждать с вами детали, сэр.
— Так я не могу ее увидеть? — Я впиваюсь пальцами в стойку. — Что с ней могло случиться? Я видел, как ее посадили в «скорую».
— Я попрошу дежурного доктора поговорить с вами. Можете присесть здесь. Я позову, — говорит она, указывая на закрытые двери возле стойки регистрации.
Прохожу через железные двери и сажусь, чувствуя себя неловко в месте, которое не похоже на зону ожидания.
Помещение выглядит современно, но одновременно с этим кажется каким-то безликим и суровым, по-видимому, потому, что лишено всего того, что пациенты могут использовать, чтобы нанести вред себе или другим. Пациенты проходят мимо, глядя на меня так, будто мне не место на этом этаже. Я не могу не думать о том, что сделал тот или иной пациент, почему он в этом отделении. Это одна из тех вещей, о которых люди обычно не говорят. По крайней мере, я никогда не был слишком осведомлен о том, что здесь происходит, как тут относятся к тем, кто пытался совершить суицид. Тори в прошлый раз тоже не хотела, чтобы я сюда заходил, и я ушел до того, как ее сюда привезли. Наверняка она стыдилась.
Успеваю пролистать два журнала, пока сижу и жду доктора. С каждой минутой мне все более некомфортно. Я видел, как в палату затащили кричащую и плачущую женщину. Как по коридору пробежал совершенно голый мужчина, а девушка-подросток сидела и дергала себя на волосы.
— Мистер Коул? — спрашивает доктор, появляясь из-за угла. Я киваю. — Идемте, — говорит он, кивая головой, чтобы я последовал за ним.
Молча мы идем по коридору, пока не достигаем кабинета. Он закрывает дверь позади меня.
— Присаживайтесь.
Я усаживаюсь за внушительный стол темного дерева и переплетаю пальцы, крепко сжимая руки. С тревогой жду, когда он заговорит.
— Мы провели ряд тестов. У Тори с анализами все отлично, а значит, физической причины нет. Похоже, все вызвано ее травмой.
— Да, — соглашаюсь я. — Думаю, так и есть.
— Знаете ли вы о травматическом событии, которое стало началом ее болезни? Она дала мне разрешение поговорить с вами на эту тему.
— Теперь да. Она рассказала мне вчера.
Доктор с пониманием кивает головой.
— Наш главный психиатр вчера тоже смог добиться с ней успеха. Это поможет нам получить более четкое представление о том, с чем мы имеем дело. Надеюсь, вы понимаете это.
— Конечно.
— Травма влияет на каждого человека по-разному, но все гораздо сильнее, если травма происходит в детстве, так как у взрослых механизмы защиты лучше. У Тори острая стадия посттравматического стрессового синдрома, и, хотя мы знали об этом ее состоянии, теперь постараемся понять, насколько все серьезно.
Доктор откидывается на спинку стула и с глубоким вздохом закидывает руки за голову.
— И каков план? — спрашиваю я, наклоняясь вперед, чтобы вдохнуть чуть больше воздуха.
— Мы собирались оставить ее здесь и начать новую программу реабилитации, с которой она уже согласилась, но на этот раз нам с вами нужно будет работать вместе. Необходимо разработать долгосрочный план, который позволит Тори выздороветь, поможет продлить ей жизнь и улучшить ее качество.
— И каким образом? — спрашиваю я.
— Мистер Коул, — начинает он. — Как правило, я всегда за то, чтобы сохранить семью. У меня есть жена и трое детей, так что обычно я на стороне семьи. Но триггер Тори — ваш сын. Мы пока не можем понять почему, но материнство вредит ее психическому здоровью. Технически можно утверждать, что смерть матери и сестры Тори не должна иметь ничего общего с вами или вашим сыном. Однако, Тори частично играет роль своей матери, сосредоточившись на смерти сестры, в которой себя винит. По крайней мере, к такому выводу мы пришли.
Перевожу дыхание, слушая, что говорит доктор.
— О чем вы?
Он говорит мне то же самое, что сказала вчера вечером сама Тори. Не то чтобы в прошлом году эта мысль не приходила мне в голову, но я изо всех сил старался оставаться рядом с Тори, сохраняя наш хрупкий брак.
— Как я уже сказал, это ненормальная ситуация, ЭйДжей, и мы говорим о здоровье и безопасности вашей жены.
— Я могу поговорить об этом с ней? — спрашиваю я.
Вчера Тори чудовищно четко и ясно выразилась о своем нежелании быть матерью для Гэвина, но мне нужно услышать это, когда она спокойна и не в истерике.
— Конечно, — говорит он. — Я просто хотел, чтобы этот разговор был первым. Чтобы вас не шокировало, когда это скажет она.
— Это не сюрприз для меня, — уверяю я. — Мне сказали, что она в изоляторе? Я не знал, что у вас такое есть.
Он кивает, поднимаясь с пачкой документов в руках.
— Да, сегодня утром Тори вела себя плохо и все еще искала способ лишить себя жизни. Это было для ее же безопасности.
— С ней безопасно разговаривать? В смысле, для нее безопасно?
— Вы будете находиться под наблюдением в безопасной комнате. Идите за мной.