Страница 2 из 11
Я с разбегу бросаюсь под бетонные плиты забора, вжимаюсь в мокрую грязь и оглядываюсь. За эти несколько секунд опушка Рочестерского леса поредела еще больше и приобрела заметный бурый оттенок.
– Мать твою, а? – хрипит Пуля, переваливаясь на спину. – Я потерял на хрен подсумок! Есть патроны?
Я, молча, тянусь к своему подсумку, но в кадре вдруг появляется огромная лапа Буксы с двумя магазинами на ладони.
– Дуга убили, – кричит Букса.
Я киваю.
– Сержанта тоже. А ты где был?
– Нигде. Бежал прямо за вами.
– Вот, мать твою, – хрипит Пуля, перезаряжая свой «сорок восьмой». – Ненавижу это дерьмо! Ненавижу!
Вдоль забора ползет какой-то незнакомый сержант.
– Вы кто такие?
– Рота «Динго», сержант, – отвечает Пуля.
– Кто? Какого хрена вы здесь делаете? «Динго» должны была штурмовать ворота.
– Черт, – Пуля смотрит в одну, потом в другую сторонку. – А где эти ворота?
– На юг, метров двести.
– А юг где?
Сержант показывает рукой – там.
Мы ползем вдоль стены на юг. Мы, это я, Букса, Пуля, Умник, Глазунья и Курок. Шесть пехотинцев, добежавших до стены совсем не там, где следовало. Как же это произошло? Да легко! Может, сержант Благо неправильно сориентировался, может, лес повел нас не в ту сторону, а может, карты оказались неправильными. Да и неважно это. Из пятидесяти парней, с которыми мы какие-то жалкие минуты назад прятались от огня пулеметов за оградой из красного кирпича, прикрытые ветками жимолости и серым рочестерским небом, рядом со мной только шестеро, и, возможно, остальные не добежали.
Наконец мы находим заводские ворота. Точнее, место, где они раньше стояли. Саперный бог здесь славно повеселился, позавтракав неровным куском стены. Сами железные створы, искореженные и смятые в ржавый ком, отнесло метров на десять во двор.
Но это не спасло нашего братишку Кукушонка, который лежал тут же, слева от прорехи, глядя мертвыми глазами цвета грифельного карандаша в далекое серое небо, немилосердное, но справедливое. Кто-то забрал его оружие, снял жетоны, вытащил из карманов документы. Я протянул руку и закрыл бедолаге глаза. Если повезет, мы вернемся и всех похороним. А если не повезет – читай несколькими абзацами выше.
Но нам не повезло. Пока мы ползли к воротам, остатки роты «Динго» уже сняли пулеметное гнездо, и все, что нам оставалось, когда мы их нагнали – это сесть в захваченные заводские грузовики и отправиться дальше по дорогам войны. Чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Ни за Благо, ни за Кукушонком.
Оказалось, этот небольшой Рочестерский завод производил корабельное масло. Он не был стратегическим объектом, он почти никого не интересовал, так что охрана состояла из обычной пехоты да четырнадцати старых, давно не стрелявших станковых пулеметов. Ни минометов, ни артиллерии, ни минных заградительных полей. И я понятия не имею, почему на всех наших картах он значился страшным боевым словом «плацдарм».
И вот мы, выжившие под Рочестером пехотинцы Объединенной Армии, уезжаем на семи грузовиках прочь, так и не похоронив своих мертвых. Двести человек – вот и все, что от нас осталось. Я сижу на полу в последнем грузовике. «Сорок восьмой» на коленях, каска с глубокой царапиной в руках. Все-таки это была не щепка. Мать твою, мать твою, мать твою… Рядом, спиной к борту, сидит Пуля с незажженной сигаретой в руках. Он все мнет и мнет ее, а табак сыпется на его комбинезон. Букса сидит слева от Пули. В руках у него рюкзак с простреленной рацией Кукушонка.
– Теперь это просто бесполезная куча дерьма, – вздыхает Букса.
– Точно, – нервно кивает Пуля, глядя на руины завода. – Теперь это все – бесполезная куча дерьма.
Песенка рейнджеров Объединенной Армии
Часть 1
Святой вопль королей
Из текста «More Light»
Ной, ответ на вопрос репортера «Classic Rock», пресс-конференция «Broken Flowers» на «Download-2010»
Нельзя быть вечно молодым. Хочется, но нельзя. Не потому, что невозможно – нет ничего невозможного. Но необходимо повзрослеть, чтобы осознать, как много мы теряем, перестав быть молодыми. Когда тебе девятнадцать, ты врубаешь шнур в комбик – и все, ты король мира. О тебе никто не знает, о тебе никто не пишет, но ты король мира… Если вы спросите меня, кому я завидую, я скажу: «Самому себе много лет назад, когда я был королем мира».
Из статьи «Ноев ковчег: жизнь „Сломанных Цветов“», журнал «Rolling Stone»
Узкие, грязные улицы. Похоже, их не убирали со времен Второй Мировой войны. Однотипные пятиэтажки, ржавые гаражи во дворах. Огромное количество фабрик и заводов, большая часть – не работает.
Лица у людей – серые, глаза злые. Каждое утро они идут на работу, а вечером возвращаются с работы. Той же дорогой, изо дня в день. Дешевый алкоголь здесь самый ходовой товар. А в воздухе столько яда, что люди начинают задыхаться от избытка кислорода, выбравшись из городской черты.
Это может быть Ливерпуль 60-х, Манчестер 70-х, Дублин 80-х, или Сиэтл 90-х. Обычная родина рок-н-ролла. Не важно, в какой дыре она находится в этот раз, главное, что жить там невозможно. И от того, что люди все-таки выживают в этом аду – становится так тревожно, что тянет завыть на луну. Или воткнуть шнур в комбик и взорвать этот мир направленной волной звука.
Вознесенск, город, который называли Red Manchester. Индустриальная преисподняя откинувшего копыта СССР, погребенная под обломками гигантов текстильной промышленности, пафосными осколками умершего режима и всем тем, что вылетало из-под гусеничных траков национальной катастрофы по имени Perestroyka. Индустриальный и экономический крах, безработица, полное отсутствие какой-либо определенности. Каждый следующий день хуже предыдущего. Надежда повесилась на ржавой пожарной лестнице дома напротив. Если в этой клумбе и могли вырасти цветы, то исключительно сломанные. Как и поколение детей, родившихся на изломе веков, социальных мегалитов и тотального перераспределения финансовых потоков.
Петр «Клин» Климовский
Ной носил куртку, перешитую, кажется из старого женского плаща. И ему все завидовали, потому что, черт побери, это была настоящая кожаная куртка.
Такое было время. Лично мне еще повезло, я не могу сказать, что голодал. У моих родителей была работа, на которой раз в два-три месяца выплачивали зарплату. В некоторых семьях не было и этого. А больше всего пугало то, что люди однажды перестали воспринимать происходящее, как что-то ужасное. Привыкли. Все, кроме молодых. Мы просто не успели еще врасти во все это дерьмо. Мы хотели вырваться. Я хотел вырваться. Я только об этом и думал. А куда? Образование уже не имело значения, никто не платил деньги за то, что ты знаешь. Платили за умение зарабатывать бабки, прятать бабки, грызть за бабки. Деньги липнут к деньгам. А нам было по шестнадцать лет, и мы ненавидели деньги. Так что сама ситуация не оставила нам другого выхода, кроме рок-н-ролла.
1
Здесь и далее пер. автора