Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 17

– Есть, наверное. Не знаю. Я не встречала, – наконец отделываюсь я уклончивым ответом. – А что?

– Ты пожалела мою мачеху. И ты так рассуждаешь… – Дамиан хмурится, убирает со лба отросшую челку, и мое сердце подпрыгивает. Черт возьми, какой же он красивый! – Просто иногда ты мне кажешься совсем ребенком, а иногда говоришь как Ромион. Это странно. Только знаешь, Ромион бы никогда никого жалеть не стал.

– Да ты его просто мало знаешь!

– Своего-то брата, – усмехается Дамиан. – Знаю, и получше, чем ты. Я помню, что ты его любишь, Виола. И не буду оскорблять его при тебе. – Он качает головой, когда я по привычке пытаюсь возразить. – Мне просто иногда… иногда очень хочется тебя спросить…

– О чем?

Дамиан сжимает кулаки и молчит, но я жду, и он все-таки решается:

– Со мной ты тоже из жалости?

– Чего?! Да как… как тебе в голову пришло!

Но Дамиан продолжает внимательно смотреть на меня. Мда. Похоже, наступило время для признания. Очередного.

Господи, когда его самооценка поднимется хотя бы на мой уровень?

– Дамиан, я же говорила, что я тебя… что ты мне нравишься. – Куцо как-то получилось. Может, еще раз попробовать? – В смысле…

Но Дамиан берет меня за руку, сжимает пальцы и улыбается – грустно так, что у меня сердце удар пропускает.

– Не надо. Не надо, Виола. Просто… Знай, что я все равно всегда буду с тобой рядом – пока не прогонишь, конечно.

– А, – усмехаюсь я. – То есть ты меня сейчас специально злишь? Чтобы прогнала? Так вот – не дождешься! Я свою настоящую любовь так просто не отпущу!

Дамиан в ответ только улыбается и снова целует мою руку. Но я вижу, все еще вижу в его глазах – глубоко-глубоко, но оно там есть – недоверие.

Знать бы еще, как его переубедить? И… почему это простое «я тебя люблю», оказывается, так сложно сказать?

Дома, в своей комнате, я долго и пристально смотрю в зеркало. Мне все еще странно видеть в нем красавицу – сквозь флер, конечно. Да, раньше после полуночи я тоже становилась красива. Да, после лягушачьей кожи эта красота ослепляла. Но и вполовину не так, как сейчас.

Я трогаю золотистые длинные пряди – они волнами струятся по спине, плечам и высокой груди, очерчивают тонкую талию и крутые бедра, и дальше – к ногам, длинным и стройным, словно у балерины. Распущенные волосы достают до пола – с непривычки я уже раз сто запутывалась в них, просыпаясь, или садилась, подстилая под себя вместо диванной подушки. Жидкое золото – и отрастают мгновенно, стоит их немного подровнять. Хотя чего там, они и так ровные. Но я бы хотела покороче…

А еще глаза – не мои, чужие, темно-синие, при определенном освещении даже фиолетовые. Не мои губы, совершенные и изгибом, и розово-алым цветом. Черты лица: идеально-ровный нос такого размера, словно его рассчитывал скульптор – и не раз, а как минимум сто. Острые скулы, ямочки на щеках, и кожа – лепесток розы.

Девушка в отражении прекрасна каждой черточкой – но это не я. Точнее, я – но где-то там, в глубине чудесных фиолетовых глаз. Глубоко-глубоко. Мне странно признаться, но я уже тоскую по своей жабьей внешности – ведь зеркала даже здесь, в моем родном мире, даже сквозь дымку флера всегда показывают меня настоящую. Красавицу. И это настолько не похоже на мое восприятие себя, что хочется кричать – но даже кричит эта красавица иначе. И голос у нее другой. Другое все.

Забавно: меня расколдовали, а я чувствую себя проклятой сильнее, чем когда-либо.

Закрыв глаза, я представляю рядом с этой красавицей Дамиана, и у меня екает сердце – от ревности.

– Что, принцесса, красота не принесла тебе счастья?

Я открываю глаза и стремительно оборачиваюсь. Это странно – не такие чувства должен вызывать бесцеремонно развалившийся у меня на постели юноша, – но да, я чувствую облегчение.

– Габи! Сколько лет, сколько зим!

– Ровно месяц, принцесса. Прикройтесь. – Мне на руки падает бархатный темный плащ, пахнущий апельсином. Фыркнув, я игнорирую его и тянусь за снятым было халатом. Кто знает, кому этот плащ принадлежал раньше?

– Габриэль, я тебе, конечно, рада, но можно ты в следующий раз постучишься и спросишь разрешения войти?

Сногсшибательный брюнет у меня на кровати поворачивается на бок, улыбается и становится очень похож на огромного кота. Того, Чеширского.

– Я демон, принцесса. Мне положено возникать из ниоткуда.

– Протестую. Ты можешь возникнуть из ниоткуда, спросив разрешения.

Габриэль тихо смеется. Но смех быстро замерзает у него на губах, и взгляд становится тоже морозный, а еще почему-то требовательный.





– Ты изменилась, принцесса. Я чувствую.

– Да. Я стала настоящей принцессой, и мне это не нравится. Подвинься.

Я падаю на кровать рядом с ним и пихаю демона руками и ногами к стене. Полагаю, раньше с Габриэлем так не обращались, потому что какое-то время (все-таки отодвинувшись) он выглядит ошеломленным.

– Тебе следовало бы быть осторожнее в присутствии высшего демона, принцесса.

– А то что? Сваришь меня на обед? Габи, я тебя не боюсь. Тебя – нет. Так что не стоит строить из себя… что ты там обычно строишь.

Он приподнимается на локте и нависает надо мной – гротескная тень, одни глаза сверкают в тяжелых сумерках.

– Нет, не боишься. Мне это нравится. Но другая тень лежит на твоем сердце, принцесса. Какая?

– Что, этого твой рентген не показывает? – ворчу я. Психоаналитик доморощенный…

Закрываю глаза и неожиданно говорю… Просто… просто давно хотелось с кем-нибудь нормально поговорить. С кем-нибудь, кто бы меня понял. А Роз сейчас так далеко и так занята…

– Я боюсь. Боюсь становиться феей, – получается жалко и по-детски, но Габриэль молча смотрит на меня, и я продолжаю: – Наследницей. Боюсь, что в Зачарованных Садах мне качественно промоют мозги и я стану как мама. Боюсь оставаться одна в том, ну, вашем мире – он, конечно, сказочный и абсурдный, но я видела, беда там может случиться вполне настоящая. А еще я боюсь своего отражения, потому что мне все время кажется, что это какая-то другая девица на меня смотрит из зеркала и надо мной смеется. И папу я боюсь одного оставлять – если со мной что-нибудь случится, он же правда один останется. Боюсь… Видишь, сколько всего я боюсь?

– Да, – тянет Габриэль. – Взрослеть страшно.

– Да что ты об этом знаешь! – нервно смеюсь я. – Тебе сколько лет, демон? Сто? Тысяча?

– Демоны меняются так же, как и люди, – возражает Габриэль. – А твои страхи – детские, принцесса. Не того тебе нужно бояться.

– Да? А чего? Тебя?

Все-таки с Роз разговаривать легче. Она хотя бы пытается утешить… Ха, да она мастер утешения!

– Ты не хочешь быть феей. А ведьмой? – неожиданно спрашивает Габриэль.

– Ведьмой? Нет! Я хочу быть человеком!

Демон с усмешкой качает головой:

– Ты не рождена человеком. Фея или ведьма. Выбирай.

– Бред!

Габриэль усмехается, и рядом со мной падает книга – толстый фолиант в переплете из крашеной черной кожи. Ни тебе названия, ни автора – только серой от корешка тянет. Прямиком из Преисподней?

– Твой страх здесь, принцесса. Отнесись к нему серьезно. Это совет высшего демона, им не стоит пренебре…

– А-а-а! Габи! Да ради всего святого! Я поняла, что ты крут, ты можешь просто сказать, что там у вас в сказочных королевствах надвигается?

Но демон только тонко улыбается в ответ:

– Просто – это скучно, принцесса. Почитай умную книгу. Тебе полезно.

Я бросаю в него подушкой, но он исчезает, и подушка падает на пол, заодно сбив гору учебников физики и химии для завтрашних контрольных. Вздохнув – ну не уроки же делать, в самом деле! – я тянусь к черной книге.

«Откуда есть пошли Темные Властелины», – гласит надпись на первой странице, вся в ало-черных завитушках, а буквы подозрительно намекают на подсохшую кровь.

– Па-а-ап! А где у нас антисептик? – кричу я.

Через полчаса антисептический гель оказывается найден среди папиных рубашек, вылит на книгу – та несколько теряет товарный вид и становится уже не такой зловещей. Полагаю, примерно как труп в морге вместо, скажем, трупа, вылезшего из открытой могилы. Труп бактерий, которых наверняка несла в себе кровь таинственного писаря. Серьезно, это ведь еще не доказано, что сумасшествие через кровь не передается, да? А кто еще будет так писать? Только чокнутый.