Колумбайн

Они поблагодарили его за честный ответ.

Однако Мисти не планировала сдаваться. Полицейский мог и ошибаться. Может, Кесси лежит в больнице и ее личность пока не смогли установить. Мисти все утро пыталась проникнуть в школу с того или другого конца оцепления, но все безрезультатно.

Потом родителей жертв пригласили в «Леавуд». Мисти с Брэдом приехали туда и ждали несколько часов.

Прокурор округа Дейв Томас приехал в 13.30. У него в кармане, как и за день до этого, лежал список с фамилиями жертв. Этот список не изменился. Вопрос был только в том, что он не был окончательно подтвержден. Коронер просила дать ей еще двадцать четыре часа. Томас понимал, что уже нельзя ждать, и решил передать трагическое известие о смерти каждой семье по отдельности.

– Даже и не знаю, как вам это сказать, – произнес он Бобу Керноу.

– И не надо говорить, – ответил Боб. – У вас на лице все написано.

Известие о смерти дочери стало для Мисти сильным ударом, однако у нее все еще оставалась надежда. Прокурор утверждал, что Кесси мертва, но при этом отметил: это неофициальная информация.

Надежда постепенно превратилась в злость. Если Кесси мертва, то Мисти хотела, чтобы ее тело незамедлительно вынесли из библиотеки и передали родителям.

Семья Линды Сандерс ждала новостей дома. К середине дня среды в доме было полным-полно родственников и друзей. Все знали, какие новости их ждут. Напротив дома установили камеры, чтобы заснять момент горя после сообщения о смерти. «Будьте готовы, – посоветовал Мисти адвокат, нанятый семьями жертв. – Будьте готовы поддержать сестру».

Незадолго до 15.00 к ним подъехала полицейская машина. Помощник шерифа позвонил в дверь, и Мисти впустила его внутрь. Линда все еще не была готова услышать о смерти мужа. «Предварительное опознание показало, что ваш супруг стал жертвой трагедии в “Колумбайн”», – сказал помощник шерифа.

Линда закричала, и потом ее вырвало.

Утром в среду Фрэнк ДиЭнджелес проснулся в доме брата, так как ему посоветовали не ночевать у себя. Фрэнк не очень хорошо понимал, находится ли он в безопасности или нет. Его машина осталась на парковке перед школой внутри оцепленной зоны, и рано утром его должен был забрать коллега. Фрэнку предстояло участвовать в ряде встреч, на которых обязаны решить, что делать дальше.

Потом, в 10.00, директор будет выступать перед учениками, родителями и преподавательским составом, а также теми, кто чувствует боль от произошедшей трагедии. Это мероприятие должно было пройти в здании католической церкви «Свет мира». Эта одна из немногих достаточно крупных церквей города, способная вместить большое количество народа. Люди надеялись, что директор ответит на некоторые вопросы, но он не чувствовал, что в состоянии сделать это.

Львиную часть ночи Фрэнк прокрутился с боку на бок. «Господи, посоветуй мне что-нибудь», – просил он и молился.

Пришло утро, но ответа в голове не появилось. Его охватило чувство вины. «Я был обязан создать безопасные условия для учеников и преподавателей, – говорил директор школы. – Но подвел огромное количество людей».

В церкви «Свет мира» были сидячие места на восемьсот пятьдесят человек, и все они оказались заняты. Сотни учеников и родителей стояли вдоль стен и в проходах. Перед собравшимися выступила целая вереница местных бюрократов, которые пытались утешить детей, успокоить которых было непросто. После каждого выступления раздавались жидкие вежливые аплодисменты. Никто не затронул души учеников.

Мистер Ди надеялся на то, что и ему вежливо похлопают и не линчуют. Он считал, что трагедия во многом произошла по его недосмотру. Он не подготовил текста выступления и планировал сказать то, что чувствует.

Его объявили в качестве следующего выступающего, и те, кто сидел, стремительно вскочили на ноги. Дети начали кричать, свистеть и аплодировать. Совершенно неожиданно сотни людей, которые до этого не показывали никаких чувств, начали хлопать и громко плакать.

Мистер Ди схватился за живот, согнулся, отвернулся от зала и зарыдал. Рыдания сотрясали его тело. Целую минуту он не мог справиться с чувствами, и все это время ученики громко хлопали и кричали.

ДиЭнджелесу было сложно повернуться к залу и посмотреть в глаза ученикам. «Все это казалось очень странным, – вспоминал он позднее. – Я не был в состоянии контролировать эмоции, у меня начались конвульсии. Я отвернулся от зала потому, что винил себя. Мне было очень стыдно. И когда я услышал свист и аплодисменты, то понял, что ученики меня поддерживают, и тогда эмоции взяли верх».

Директор подошел к трибуне и произнес: «Мне очень грустно от того, что произошло, и больно, что вам сейчас приходится страдать».

Он сказал, что понимает учеников, всегда будет помогать им и поддерживать. «Моя дверь для вас открыта. Я всегда вас поддержу, когда в этом будет необходимость». Он не пытался преуменьшить масштабы трагедии. «Хотелось бы иметь волшебную палочку, мановением которой можно было бы стереть все чувства. Но такой палочки не существует. Мне бы очень хотелось сказать, что ваши раны заживут, но, к сожалению, этого не произойдет».

Ученики оценили его честность и прямоту. В тот день многие находившиеся в Клемент-Парке ученики говорили о том, что устали слышать, как масса взрослых убеждает их в том, что все будет хорошо. Дети прекрасно знали правду и хотели, чтобы кто-нибудь громко и четко описал ситуацию такой, какая она есть.

В конце выступления мистер Ди сказал ученикам, что любит их. Любит всех и каждого. Дети хотели услышать и это.

В этот период у многих детей возникли осложнения с родителями. «Мне сложно сидеть дома, – говорил один подросток. – Как только приходит мама, я стараюсь куда-нибудь уйти». Многие кивали, слыша такие слова. Матери были настолько испуганы возможностью смерти своих детей, что хотели их постоянно обнимать. Обниматься постоянно – вот это было лейтмотивом второй половины вторника. Моя мама не понимает, – так думало большинство детей в среду. Сперва дети хотели, чтобы их обнимали, а потом, чтобы перестали обнимать.

Большинству присутствовавших в Клемент-Парке учеников хотелось рассказать свою историю и облегчить душу. Они хотели поведать свои истории не только родителям, а любым другим взрослым. И тут представители прессы оказались очень кстати. Сперва дети немного робели и стеснялись, но потом их личные истории полились одна за другой. Детям казалось, что представители СМИ понимают их и сочувствуют. Клемент-Парк в тот день напоминал огромную исповедальню. Дети еще пожалеют о том, что были такими откровенными с представителями СМИ.

В то время, когда многие давали интервью, неожиданно раздались громкие крики. Потом кричащих голосов стало больше, и все они раздавались из одного места. В сторону, из которой раздавались крики, бросились дети, родители и журналисты. Оказалось, что голосили несколько девушек, стоявших вокруг машины, запаркованной среди перевозивших учеников автобусов на границе парка. Это был автомобиль Рэйчел Скотт. У Рэйчел не было собственного места на парковке, поэтому во вторник ей пришлось оставить автомобиль достаточно далеко от школы. Вся машина была усыпана цветами, и вокруг нее стояли зажженные свечи. На стеклах – уверения в том, что Рэйчел попала в рай. У автомобиля полукругом стояло несколько ее подруг. Одна из девушек начала петь, и другие подхватили.

Родители Харриса и Клиболда наняли адвокатов. И совершенно правильно сделали, так как многие стали винить их в убийствах, совершенных Эриком и Диланом. Следствие не планировало предъявлять родителям каких-либо официальных обвинений, но многие люди считали, что на семьях убийц лежит определенная доля вины. Вскоре после трагедии в «Колумбайн» был проведен опрос населения с целью установить, кого или что люди считают главным виновником массового убийства. Среди факторов, способствовавших созданию предпосылок трагедии, респонденты назвали кино со сценами насилия, видеоигры, субкультуру готов, законодательство, позволяющее достаточно легкое приобретение огнестрельного оружия, и сатану. Любопытно, что ни Эрик, ни Дилан не попали в этот список. Они были всего лишь подростками. Что-то или кто-то сбил их с истинного пути. Согласно результатам проведенного опроса 85 % респондентов винили во всем родителей подростков (Кэти и Уэйна, а также Тома и Сью). Родители живы, следовательно, их можно ненавидеть.