Страница 12 из 18
Таким был один из главных уроков эксперимента Олдса и Милнера. Крыса № 34 вела себя как неизлечимый наркоман, но это вовсе не означало, что у нее проблемы с мозгом. Как и ветераны Вьетнамской войны, эта крыса стала жертвой обстоятельств. Она повела себя точно так же, как любая другая, если бы ей вживили электрод в центр удовольствия.
Руттенберг решил, что это может расширить наше представление о зависимости у людей. Но для этого кто-то должен был выполнить роль крысы № 34. «Мы стали считать зависимость формой обучения, – вспоминал Руттенберг. – Ее можно назвать частью памяти». Зависимые просто научились связывать определенное поведение с привлекательным результатом. Для крысы № 34 это была стимуляция центра удовольствия, для героинового наркомана – острое наслаждение от очередной дозы наркотика.
Чтобы оценить связь между зависимостью и памятью, Руттенберг отправился в местный зоомагазин и купил обезьянку-саймири по имени Клеопатра. В те времена комиссии по этике были не столь влиятельными, как сегодня. «У меня была собственная лаборатория, где я мог делать все, что захочу, – вспоминал Руттенберг. – Я вживил электроды в центр удовольствия мозга этой обезьяны. Никогда прежде с обезьянами никто ничего подобного не делал». Руттенберг поместил Клеопатру в клетку с двумя металлическими пластинами. Первая пластина при нажатии посылала электрический импульс в центр удовольствия, вторая выдавала очередную порцию пищи. Сначала Клеопатра нажимала пластины случайным образом, но очень быстро начала вести себя так же, как крыса № 34: она игнорировала «пищевую» пластину и снова и снова нажимала пластину стимуляции мозга. Олдс узнал об опытах Руттенберга и был очень доволен. «Он пришел в мою лабораторию с приятелем, известным ученым из Университета Джона Хопкинса, и я показал ему Клеопатру, – вспоминал Руттенберг. – Это был один из самых замечательных дней моей жизни!» Позже Руттенберг стал выпускать Клеопатру из клетки на несколько часов или даже дней. Вне клетки она приходила в себя и становилась такой же здоровой обезьянкой, какой была до попадания в лабораторию. Но как только Руттенберг возвращал ее в клетку, она начинала нажимать на ту же пластину. Даже когда пластину убрали из клетки, обезьяна продолжала стоять на том месте, где она раньше находилась. Руттенберг считал, что зависимость оставила сильный след в долгосрочной памяти Клеопатры.
Опыты Джима Олдса стали решением загадки Ли Робинс. Ветераны Вьетнамской войны избавлялись от героиновой зависимости, потому что менялись обстоятельства их жизни. Так происходило и с Клеопатрой, обезьянкой Арье Руттенберга. В клетке она была настоящей наркоманкой. Она снова и снова нажимала на металлическую пластину, добиваясь электрической стимуляции центра удовольствия. Она забывала о пище и воде. Для нее клетка была тем же самым, чем Вьетнам для скучающих солдат, впавших в зависимость от героина. До попадания в лабораторию Клеопатра была здоровой обезьяной. Когда Руттенберг выпускал ее из клетки, она снова становилась здоровой. Но в клетке ее зависимость возрождалась в еще более сильной форме.
Клеопатра возвращалась в клетку, но лишь немногие ветераны возвращались во Вьетнам. Они приезжали домой, и их жизнь полностью менялась. В ней больше не было джунглей, душной жары Сайгона, автоматных очередей, стрекота винтов вертолетов. Дома они ходили за покупками, возвращались на работу, погружались в монотонные будни пригородов и наслаждались домашней едой. И Клеопатра, и солдаты подтверждали правоту Руттенберга: зависимость коренится в памяти. Триггером для Клеопатры была клетка. Клетка возвращала ее в те времена, когда она была наркоманкой, и она не могла противостоять прежним искушениям. Ветераны Вьетнамской войны никогда не возвращались к прежней памяти: покинув Вьетнам, они оставляли позади все, что могло подтолкнуть их к пагубной привычке.
Вот почему героиновым наркоманам так тяжело воздерживаться от героина. Подобно Клеопатре, они снова и снова возвращаются к ней. Они видят друзей, которые напоминают им о прежних временах; они живут в тех же домах; они ходят по тем же улицам. Они бросают наркотики, но больше ничего не меняется. Изменилось лишь одно: раньше они поддавались своей тяге, а теперь пытаются сопротивляться ей. Вот почему соблазн так велик. А как может быть иначе, если каждый взгляд, каждый звук и запах будят в их памяти моменты эйфории после очередной дозы?
Бывший игроман Айзек Вайсберг отлично знает, как опасно находиться рядом с предметом своей зависимости [47]. Ничто в его жизни не предвещало опасности. Он родился в Венесуэле в 1992 году. Мать воспитывала мальчика и оберегала его, а отец много работал, но все же уделял сыну немало внимания. Но потом родители развелись, и Айзек уехал в Майами вместе с матерью. Отец его остался в Венесуэле, но часто общался с сыном, и Айзек навещал его во время каникул. Учился мальчик превосходно. В конце первого года учебы в старших классах он набрал на экзаменах 2200 баллов из 2400 – то есть вошел в один процент лучших школьников Соединенных Штатов. Его приняли в Вустерскую академию близ Бостона – один из самых престижных колледжей страны, а затем он поступил в Американский университет в Вашингтоне. Айзек был не только ученым, но и спортсменом. Вустер предоставил ему футбольную стипендию. Он находился в прекрасной физической форме и был в команде нападающим.
К сожалению, это лишь половина истории. Айзек чувствовал себя одиноким. «Родители развелись, когда я был очень мал, и потом мне пришлось колесить между Штатами и Венесуэлой, – вспоминал он. – Из-за этого я стремился к новым отношениям, но плохо понимал, как достичь в них подлинной глубины». И он нашел друзей в интернете.
Когда Айзеку было четырнадцать, он начал играть в World of Warcraft. Эта игра вызывает зависимость по ряду причин, но для Айзека самым привлекательным оказалось ее социальное измерение. Как и многие игроки, он вступил в гильдию, небольшую группу игроков с общими ресурсами, которые регулярно общаются в специальных чатах. Члены гильдии стали его ближайшими друзьями, и эта дружба подменила собой все значимые отношения, которых ему не хватало в реальной жизни.
Первый опасный случай произошел, когда он еще учился в старших классах. «Я входил и выходил из World of Warcraft много раз, но в конце концов игра стала моим единственным способом общения и утешением. Каждую ночь я получал новую дозу дофамина, которая помогала мне справляться с тревожностью». Айзек потерял сон, оценки его упали, его тошнило, когда мать отправляла его в школу. «Я вышел из дома, и у меня начался панический приступ. В машине меня стало тошнить. Как только я понял, что не пойду в школу, все симптомы исчезли». После этого приступа Айзек оправился. К концу учебного года он настолько пришел в себя, что блестяще сдал экзамены.
Второй опасный случай произошел через два месяца после поступления в Вустерскую академию. Оставшись в своей комнате без присмотра, Айзек вновь присоединился к старой гильдии и возобновил интернет-дружбу, которая началась год назад. Вскоре у него возникла настоящая зависимость. «Когда я поступил в Вустерскую академию, то весил 195 фунтов. Я был физически крепким юношей и играл в футбол. К концу первого семестра я весил уже 235 фунтов[48], у меня выпали волосы, я бросил футбол, а оценки мои серьезно ухудшились». Но Айзек сумел взять себя в руки. Он завершил обучение и поступил в Американский университет. Тогда он все еще считал эти происшествия случайностью. Его не беспокоило, что зависимость не покинет его и в университете.
Зависимые просто научились связывать определенное поведение с привлекательным результатом. Для крысы № 34 это была стимуляция центра удовольствия, для героинового наркомана – острое наслаждение от очередной дозы наркотика.
47
Информация о Вайсберге, его зависимости от WoW и излечении в центре reSTART получена из двух интервью с Айзеком Вайсбергом.
48
Соответственно 88,4 и 106,6 кг. (Прим. ред.)