Страница 8 из 15
На рубеже веков даже в стихотворениях традиционных жанров предлагалось искать «удивительное», новое, неожиданные повороты, изживать так называемый «дух цукинами» (т. е. «того, что повторяется из месяца в месяц»). В напряженной и драматической борьбе литературных направлений, традиционных и новаторских, европейские веяния играли чрезвычайно важную роль, были своего рода побудительным мотивом для творчества. Европа стала для Японии своего рода «точкой отсчета», предметом подражания или отталкивания, в зависимости от принадлежности литератора той или иной литературной школе. Европейская литература всегда (в этот период времени) присутствовала в сознании японских писателей, независимо от их отношения к ней.
Увлечение японцев романтизмом и символизмом, которым отдали дань крупнейшие поэты, прозаики, критики – выходил, например, журнал романтической поэзии «Мёдзё» («Утренняя звезда»), – ознаменовало наступление новой эпохи в истории японской поэзии. Изданный в 1886 году таким известным писателем-символистом, как Уэда Бин, сборник романтической европейской поэзии в японских переводах «Шум морского прибоя» («Кайтёон»), в который вошли стихотворения Байрона, Шелли, Вордсворта, Браунинга, Бодлера и др., необыкновенно взволновал японских читателей. Европейские поэты, романтики и символисты, имели в Японии большой успех (хотя многие европейскую поэзию не принимали) потому, что сам воздух эпохи рубежа веков в этой стране был романтическим. Развернулись широкие дискуссии о значении романтизма и символизма для японской культуры, многие крупные поэты – среди них наиболее известны Симадзаки Тосон, Ёсано Акико, Камбара Ариакэ, Исикава Такубоку и др. – принимали участие в создании «японского варианта» романтизма.
В этом контексте сам факт существования русского символизма – а русская литература к тому времени занимала в глазах японцев высокое место в иерархии мировых литератур – безусловно заинтересовал японских читателей. Думаем, однако, что круг этих читателей был в данном случае достаточно узок. Русский символизм, представленный именами Андрея Белого, Брюсова, Блока, Мережковского и Бальмонта, как явление хотя и европейское, но менее доступное японцам из-за языкового барьера, стал известен филологам широкого профиля и русистам, то есть скорее университетской, нежели широкой читающей публике.
Романтические и символистские стихотворения Бальмонта, таким образом, не стали в 1910-м или в 1915 году совершенной новостью для японцев. Существовала уже традиция «понимания» подобных европейских текстов, многие из которых были осмыслены теоретиками-стиховедами и поэтами (например, романтической поэтессой Ёсано Акико).
Разработка «русской темы» означала для японских филологов скорее углубление знания о новейших европейских литературных направлениях; их взгляд на мировую поэзию становился более отчетливым. Появление же самого Бальмонта в Японии – первого крупного поэта из России, побывавшего в этой стране, – произвело на японцев большое впечатление и вызвало множество откликов.
В России меньше знали о Японии, полных переводов японских авторов не существовало, японская литература была представлена случайно и отрывочно. И все же после Реставрации Мэйдзи (1868) в России довольно быстро осознали близость двух молодых, полных сил наций, которые с необходимостью должны завязать между собой отношения – культурные, экономические и пр. Автор известного (и одного из наиболее ранних после 1867 г.) очерка о Японии, скрывшийся под инициалами А. Н., в частности, писал:
В лице японского народа монгольская раса, видимо, выступает на сцену всемирной истории <…> в качестве доброго исторического деятеля. <…> Коренные государственные реформы и заимствования от иностранцев всего хорошего с изумительной быстротой и легкостью следуют одно за другим. Тридцатипятимиллионный народ, как один человек, точно встал ото сна и принялся за наперед намеченную работу, и, точно наследник, по достижении определенного возраста вступающий во владение отцовским имением, полной горстью берет накопленные другими народами сокровища цивилизации. <…> Внутренние исторические обстоятельства Японии складывались удивительно благоприятно для выработки свободы и самостоятельности народного духа.[89]
Относительно японской литературы этот осведомленный автор писал:
Вся многообразная и обильная китайско-японская литература свободно и легко обращалась в народе при помощи бесчисленного множества библиотек для чтения. <…> Нужно заметить, что японский народ, как ни трудно изучать китайские иероглифы, почти весь поголовно грамотный и очень любящий читать.[90]
В 90-е годы XIX века и особенно в 900-е годы, после русско-японской войны, в России появилось множество «японских публикаций», так что простое перечисление книг и статей на японские темы заняло бы несколько страниц[91]. Причем темы этих публикаций были весьма разнообразны, они охватывали практически все стороны деятельности японцев – экономическую, политическую, военную, художественную, литературную. В России приступили к исследовательской деятельности Общество русских ориенталистов, Японо-российская ассоциация, Общество востоковедения, Практическая Восточная академия, Восточное отделение Императорского русского археологического общества, Восточный институт во Владивостоке, Петербургский университет, Приамурский отдел Императорского общества востоковедения и пр. Все эти учреждения издавали переводы и оригинальные исследования, в них читались лекции, доклады и делались сообщения.
В Петербургском университете японоведение делало свои первые шаги. Ямагути Моити читал (по-русски) лекции по японской словесности; язык и литературу преподавали также Ёсибуми Куроно, А. И. Иванов, Н. П. Евстифьев.
В популярнейших русских журналах – «Русское богатство», «Вокруг света», «Новый журнал литературы, искусства и науки», «Мир Божий», «Библиотека для чтения», «Известия Императорского русского географического общества», «Северный вестник», «Задушевное слово», «Морской сборник», «Китай и Япония» (Хабаровск), «Дальневосточная звезда» (Владивосток), «Нива», «Мир приключений» и др. – публиковались переводы из японской литературы: легенды, сказки, стихи[92], а также очерки о японцах и Японии. Известное внимание уделяют Японии и символисты. В октябре 1904 года журнал «Весы», орган московских символистов, выходит в японском оформлении. В 1905 году в Петербурге с большим успехом проходит японская выставка. Японская мода проникает и в быт, что сатирически отразил, например, Андрей Белый во второй главе «Петербурга», описывая Софью Петровну Лихутину и ее «оранжерейку».
Увлеченная Японией, русская публика охотно читает разного рода «путевые очерки». Вплоть до начала XХ века широкой популярностью пользуется трехтомник Ф. Зибольда «Путешествие по Японии». В 1900-е годы появляются новые книги: Н. Стромилова[93], М. Федорова[94]. В переводе с английского выходит «Вся Япония» Чемберлена[95] и еще не менее двух десятков книг на те же темы. Итог всем этим исследованиям подвело пространное издание Брокгауза и Ефрона, опубликованное в трех выпусках в серии «Библиотека самообразования»[96]. Это замечательное издание и сейчас достойно внимания и прочтения: в нем глубоко и точно охарактеризованы самые разные стороны японской жизни – природа, география, климат, флора и фауна, история, государственное устройство, население, медицина и народное здравоохранение, экономика, финансы, военное дело, образование, язык, литература, искусство, музыка, религия, быт и многое другое. Книга содержит достоверную фактографию, тонкие наблюдения филологического, философского и психологического свойства. Автор прекрасных очерков о языке и литературе Японии с древнейших времен до наших дней, об общем характере национальной словесности и о японском стихосложении Г. Востоков постарался проникнуть в самое миросозерцание японца в сравнении с европейцем. Нам неизвестно, попала ли эта книга в поле зрения Бальмонта, но общность некоторых мыслей двух русских литераторов о японской литературе очевидна. Так, Г. Востоков писал по поводу японских пятистиший танка:
89
Япония и Россия. СПб., 1879 (оттиск из ноябрьской книги журнала «Древняя и Новая Россия» за 1879 г. С. 3).
90
Там же. С. 8.
91
См., например, ценную книгу: Гривнин В. С. Библиография Японии: Литература, изданная в России с 1734 г. по 1917 г. М.: Наука, 1965.
92
Назовем некоторые из них: Дочь луны: Японское сказание. Мир приключений. Пг., 1915. Кн. 10. С. 97–131; Платье из перьев: Японская лирическая драма «Но» // Мир Божий. 1904. № 12. С. 46–52; Принцесса лучезарная: Японская сказка // Нива. 1899. № 16. С. 310–311, 314–316.
93
Стромилов Н. Японец во весь рост: (Этюд с натуры): К вопросу о характеристике японцев. СПб.: Военная типография, 1909.
94
Федоров М. Япония и японцы. Страна, религиозный, государственный, общественный и домашний быт японцев: Очерк. СПб.: Типография П. П. Сойкина, 1905.
95
Чемберлен Дж. Б. Вся Япония = (Things Japanese) / Пер. с англ. под ред., с [предисл. и] примеч. проф. А. С. Трачевского. СПб.: Н. Ф. Мертц, [1915].
96
Япония и ее обитатели. С картою Японии, Маньчжурии и Кореи, картою осадков Японии и 46 рис. в тексте и на отдельных таблицах. СПб.: Брокгауз и Ефрон, 1904.